Обзоры практики

В. А. Полянская

доцент кафедры уголовного права Юридического института ИГУ

канд. психол.наук, доцент

ОБЗОР

некоторых вопросов назначения и производства судебной психологической экспертизы в отношении потерпевших

по делам о половых преступлениях

 

Анализ судебной практики показывает, что в настоящее время не прекращается рост количества преступных посягательств на половую неприкосновенность и половую свободу несовершеннолетних. Данное обстоятельство диктует необходимость повышения эффективности проведения процессуальных проверок и расследования уголовных дел, по которым потерпевшими являются несовершеннолетние. Действующее российское уголовно-процессуальное законодательство, как отмечают исследователи (Воронова Е.Л., Айдинова И.А., Шипшин С.С.), в большей своей части ориентировано на привлечение виновного лица к уголовной ответственности и наказанию. При этом уголовно-процессуальные гарантии прав потерпевших в действующем УПК РФ фактически в полной мере не установлены и не подкреплены действенными правовыми механизмами.

Как правило, преступления против половой свободы и половой неприкосновенности несовершеннолетних совершаются в условиях неочевидности, по месту их жительства, непосредственно в семьях, ближайшем окружении. По данной категории дел обвиняемые (подсудимые), как показывает практика, строят свою защиту на фактах так называемого провоцирующего поведения несовершеннолетнего потерпевшего, указывают на склонность потерпевших к повышенному фантазированию на сексуальные темы, повышенных интересах к сексуальной сфере или пытаются указать на факты внушения со стороны значимых взрослых, преследующих корыстные цели, «используя» для этого ребенка. Наиболее парадоксальными являются случаи, когда законные представители несовершеннолетнего потерпевшего, которыми, как правило, признается мать ребенка, действуют вопреки его интересам. Участились случаи оправдательных вердиктов коллегии присяжных заседателей по данной категории дел. Присяжные заседатели склонны полагаться на материальные носители информации (заключения судебно-медицинской экспертизы), доказывающие нарушения физиологического статуса потерпевшего. Половая неприкосновенность для «непрофессиональных» судей остается за гранью правонарушения и не соизмерима с мерой возможного наказания подсудимому.

Соблюдение в полном объеме прав несовершеннолетнего потерпевшего предполагает полное и всестороннее исследование всех обстоятельств уголовного дела, и немаловажным в этой связи будет являться исследование личности потерпевшего по делам о половых преступлениях.

Выявление всех данных о личности потерпевшего предполагает исследование таких его характеристик, как уровень личностного развития, способность правильно понимать характер и значение совершаемых в отношении него действий, способность оказывать сопротивление, правильно воспринимать обстоятельства дела и давать о них показания и пр. Данные сведения  необходимы не только для определения степени общественной опасности действий обвиняемого (подсудимого) и для учета этих сведений при назначении наказания, но в ряде случаев являются единственным правым механизмом защиты интересов несовершеннолетних потерпевших по данной категории дел.

В этой связи судебно-следственные органы назначают комплексные судебные психолого-психиатрические или однородные психологические экспертизы, в рамках которых исследуются вопросы, связанные с установлением беспомощного состояния потерпевших, а также их способностью быть участниками уголовного процесса, т.е. давать показания. Данный предметный вид экспертизы стал сегодня наиболее традиционным.

Однако, на практике возникают наиболее сложные случаи, связанные с установлением таких характеристик потерпевших, как склонность к фантазированию, внушению, зависимому поведению от значимого взрослого, повышенных сексуальных интересах. Эти вопросы, как правило, не имеют прямых юридических последствий, и более того, могут ввести суд в заблуждение, основываясь на имплицитных признаках.

Отвечая на вопрос о повышенном фантазировании и воображении утвердительно, эксперты тем самым создают условия для недоверия к показаниям несовершеннолетних потерпевших. Показания несовершеннолетнего зачастую ставятся под сомнение стороной защиты, основываясь в основном на выводах экспертизы. При этом эксперт не может ответить иначе, чем утвердительно, уже потому, что все здоровые дети обладают повышенным свойством к фантазированию, что, в свою очередь, является важным условием их психического развития. Также обстоят дела с вопросами о склонности ко лжи, асоциальным формам поведения, внушаемости, ведомости и прочее.

При установлении способности несовершеннолетних правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и способности давать о них показания, достаточно ответить на вопросы относительно их психических процессов, отвечающих за регуляцию процессов восприятия и мышления.

 В общем методологическом подходе к производству данного вида экспертизы различают потенциальную (принципиальную) и актуальную способность давать показания. Потенциальная способность определяется сохранностью психических процессов, ответственных за регуляцию процессов восприятия и воспроизведения информации, отсутствием дефектов сенсорных систем.  Актуальная же способность давать показания есть реализация потенциальной способности давать показания в каждой конкретной ситуации.  При исследовании в ходе производства экспертизы речь идет об установлении первой из них – потенциальной способности давать показания.

При этом юридическим критерием способности давать показания являются два основных компонента, составляющие предмет экспертизы: восприятие происшествия и воспроизведение воспринятого. В процессе экспертизы каждый из этих психических процессов подвергается тщательному анализу, с учетом их общепсихологических свойств. Между восприятием и воспроизведением существуют промежуточные звенья, которые также входят в предмет экспертизы: структурирование и переработка информации; ее кодирование и соотнесение с существующим образом мира; перевод из кратковременной памяти в долговременную, при которой информация проходит селективный отбор и перекодирование; последующее ее хранение.

Кроме того, экспертом оценивается глубина осмысленности воспринятого. В связи с этим выделяют внешнюю, фактическую сторону воспринятого, предполагающую восприятие на уровне чувственного отражения (действия обвиняемого, собственные действия, предметы, их последовательность и др.). А также внутреннюю, содержательную, под которой подразумевается понимание значения происходящего события. Для судебно-следственных органов часто бывает достаточно, чтобы потерпевший был способен осмысленно воспринимать и воспроизводить внешнюю сторону юридически значимых событий. Вопрос о внутренней стороне воспринятого ставится преимущественно в тех случаях, когда ребенок в своем рассказе излагает такие обстоятельства, которые могут быть поняты только логическим путем.

В исследованиях М. В. Морозовой отмечено, что доказанная экспертами способность правильно воспринимать события еще не является априори способностью к воспроизведению показаний о них. Воспроизведение будет зависеть от множества факторов – особенностей памяти потерпевшего, его речевого развития, мотивации и др. Поскольку восприятие каждого эпизода происходит однократно, а воспроизведение практически всегда многократно, следовательно, отмечает автор, способность давать показания оценивается не относительно одного момента, а на протяжении всех судебно-следственных этапов. Эксперты отвечают на вопрос о сохранности этой способности как на стадии предварительного следствия, так и будет ли она сохранена на стадии судебного разбирательства. Однако, изменение мотивов дачи высказывания потерпевшего, что соответственно может вести к его изменению, не может быть прогнозировано экспертом и не входит в его компетенцию.

Интересна в этой связи точка зрения Н. И. Гавриловой, предполагающая соотносить качество показаний потерпевших с уровнем их правосознания. Чем выше этот уровень, тем правильнее и точнее потерпевший оценивает криминальную ситуацию и, следовательно, восприятие события будет точнее и адекватнее. Способность правильно воспроизводить события зависит от глубины осмысленности при их восприятии, понимании их сущности. Определение уровня осмысления событий при их восприятии позволяет точнее оценить и уровень их последующего осмысленного воспроизведения.

Кроме того, в данных экспертной практики показана зависимость воспроизведения от индивидуально-психологических особенностей личности и в первую очередь от эмоционального отношения к воспроизводимому. Так, сначала восстанавливается эмоциональное отношение к воспроизводимому, и уже потом на этой базе воспроизводится материал.

Вышеприведенные особенности исследования показаний потерпевших указывают на достаточно расширенный психологический компонент предмета экспертизы. В этой связи, нельзя не согласиться с мнением И. А. Кудрявцева о возможностях психологической науки, которые в данном виде экспертизы существенно шире, чем психиатрической. Способность давать показания, подчеркивает Ф.С. Сафуанов, может быть нарушена в силу и непатологических особенностей психики, в первую очередь связанных с фактором интеллектуального и личностного развития. Для этого исследованию подлежат личностный, возрастной, патопсихологический (дизонтогенетический), эмоциональный и ситуационный факторы, влияющие на способность правильно воспринимать обстоятельства и давать о них правильные показания.

Как указывалось выше, все чаще в отношении малолетних и несовершеннолетних лиц ставятся вопросы о таких особенностях личности потерпевшего, как фантазирование и внушаемость: «Обнаруживаются ли у испытуемого признаки повышенного (или патологического) фантазирования (или внушаемости)?» Следует заметить, что ограничение потенциальной способности давать показания не находится в прямой зависимости от наличия склонности к внушаемости, а определяется сочетанием повышенной внушаемости (как личностной, так и возрастной) с определенными индивидуально-психологическими особенностями и внешними ситуационными условиями. Также обстоит дело и с фантазированием. Как и внушаемость, эта особенность личности не может служить единственным решающим критерием ограничения возможности давать показания, но она должна быть определена в качестве фактора риска.

Стоит подчеркнуть, что выявленные те или иные качества и свойства личности потерпевшего сами по себе не несут важной информации в соответствии с целями экспертизы. Только наличие или отсутствие влияния этих качеств и свойств на способность потерпевшего правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них показания, будут являться значимыми для конкретных этапов судебно-следственных действий.

Немаловажным, как отмечает И. А. Кудрявцев, является конкретизация в постановлении о назначении экспертизы – какого рода обстоятельства представляются следствию или суду значимыми для дела (время и место правонарушения, внешность правонарушителя и т.д.). Для этого имеет большое значение понятие «юридически значимые ситуации». Под такими ситуациями принято понимать: предкриминальную, криминальную, посткриминальную и судебно-следственную (допросы, очные ставки, опознания и др.) ситуации. Исследование в рамках экспертизы предкриминальной и посткриминальной ситуаций дает возможность установить условия формирования показаний потерпевшего, а сама способность и возможность давать показания оценивается на протяжении криминальной и судебно-следственной ситуаций. Эксперты устанавливают потенциальную возможность реализации этой способности в момент прошлых следственных действий (ретроспективная экспертная оценка), в момент экспертного исследования (презентальная экспертная оценка), в момент предстоящих следственных действий (прогностическая экспертная оценка).

Одним из спорных и неразрешенных на практике остается вопрос о беспомощном состоянии потерпевших. Так, в заключении судебно-психиатрических экспертов указывается на то, что пятнадцатилетняя потерпевшая не могла «в полной мере» понимать значение совершаемых с нею действий. В ряде случаев ответ в заключении экспертов звучит как «недостаточно» понимала значение совершаемых с нею действий. Так или иначе, эксперты подразумевали недостаточно сформированный интеллектуальный компонент беспомощного состояния. Однако, мнения органов следствия и прокуратуры относительно того,  находилась ли пятнадцатилетняя в беспомощном состоянии или необходимо переквалифицировать действия виновного, как показывает практика, зачастую расходятся.

В этой связи необходимо заметить, что данный вопрос на уровне судебной экспертизы является достаточно исследованным.

Необходимость в оценке беспомощного состояния потерпевших возникает при расследовании дел об изнасиловании или насильственных действиях сексуального характера. Беспомощное состояние является квалифицирующим признаком ряда составов преступления (ст. ст. 131, 132 УК РФ), а также отягчающим обстоятельством (п. 3 ст. 63 УК РФ).

В соответствии с Постановлением Пленума Верховного суда РФ № 11 от 15 июня 2004 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации» критериями беспомощного состояния являются неспособность потерпевшего лица в силу своего физического или психического состояния (слабоумие или другое психическое расстройство, физические недостатки, иное болезненное либо бессознательное состояние, малолетний или престарелый возраст и т.п.) понимать характер и значение совершаемых с ним действий либо, когда оно не могло оказать сопротивление виновному лицу. Исходя из этого, условно классифицируют беспомощное состояние на физическую и психическую беспомощность.

Юридический критерий беспомощного состояния состоит из двух компонентов: интеллектуального (невозможность понимать характер и значение совершаемых действий) и волевого (невозможность оказывать сопротивление). Поскольку в диспозиции нормы эти два компонента разделены через союз «или» (понимать значение совершаемых действий или оказывать сопротивление), то это позволяет рассматривать их как самостоятельные. Наличие любого из этих компонентов является достаточным для вынесения заключения о беспомощном состоянии.

Беспомощное состояние имеет непосредственное отношение к возрастным аспектам развития человека. Н. Б. Морозова отмечает, что способность понимать характер и значение сексуальных действий формируется у детей в процессе онтогенеза в ходе развития полового самосознания (первый этап), полоролевого поведения (второй этап) и психосексуальных ориентаций (третий этап). При нормативном психосексуальном развитии эта юридически значимая способность в полном объеме формируется на этапе психосексуальной ориентации (14-18 лет). Ее полная несформированность соответствует первому этапу полового самосознания (6-7 лет). Полоролевому этапу соответствует понимание характера действий, но не полное понимание его значения.

Однако ориентироваться только на малолетний возраст потерпевших, считает И. И. Мамайчук, далеко не достаточно в связи с активным половым просвещением детей и акселеративными процессами. Поэтому в отношении жертв в возрасте 8-12 лет, отмечает автор, вопрос о способности понимать характер и значение совершаемых с ними действий, необходимо решать в рамках экспертизы с привлечением психолога, особенно когда расследуются «развратные действия в отношении лица, не достигшего шестнадцатилетнего возраста» (ст. 135 УК РФ).

Очевидно, что жертвами половых преступлений могут стать лица любого пола и любого возраста. Несмотря на то, что у взрослых состояние беспомощности обычно связано со стойкими и транзиторными психическими расстройствами, алкогольной и наркотической интоксикацией, отмечает А. А. Ткаченко, тем не менее, по его мнению, следует учитывать, что установление психосексуальных особенностей потерпевшего потенциально может быть необходимым вне зависимости от формального возраста, даже когда ответ на вопросы о восприятии и понимании может казаться очевидным.

Раскрытие содержания юридического критерия, отмечает А. А. Ткаченко, не всегда является бесспорным и однозначным. Спорными являются вопросы о показателях правильного понимания потерпевшими от изнасилования характера и значения совершаемых с ними действий (социальные, нравственно-этические аспекты происходящего и др.).

Ю. Л. Метелица выделяет четыре уровня такого понимания: 1) внешней стороны юридически значимых событий, 2) их фактической стороны, 3) социального значения криминальных событий, 4) социального значения криминальных событий на уровне личностного смысла. При этом автор замечает, что для констатации беспомощного состояния достаточно нарушения понимания на одном из выделенных уровней.

В исследованиях И. А. Кудрявцева под пониманием характера действий виновного подразумевается правильное отражение содержательной их стороны, основанное на информированности потерпевших в вопросах пола (в существе сексуальных отношений между полами, формах их проявления и др.). Категория понимания значения действий виновного охватывает смысловой аспект отражения этих действий в сознании потерпевших (отношение своих мотивов и целей к мотивам и целям сексуальных действий преступника; отношение последствий совершаемых действий к собственному будущему; отношение этих действий к морально-этическим и правовым нормам).

По мнению Ф. С. Сафуанова, сохранность способности потерпевших понимать сексуальную направленность и социальное значение совершаемых с ними насильственных действий зависит от многих психологических факторов, взаимодействующих с особенностями криминальной ситуации. Среди них ведущими, по мнению автора, являются: уровень психического развития подэкспертных и эмоциональное состояние потерпевших в криминальной ситуации.

Также на значимость ситуационного фактора в юридическом критерии беспомощного состояния указывает Н. Б. Морозова. Автор выделяет три типа ситуаций, ограничивающих способность осознавать характер и значение действий виновного: психогенный (в результате психотравмирующего воздействия сексуального насилия), травматический (при получении черепно-мозговой травмы с нарушением сознания), интоксикационный (вследствие состояния алкогольного опьянения или приема психоактивных средств). В экстремальных ситуациях способность к осознанно-волевому поведению может утрачиваться из-за несоответствия индивидуально-психологических особенностей жертвы тем особым требованиям, которые предъявляет ситуация насилия (принуждения, угрозы и т. д.).

Судебно-экспертное заключение о неспособности потерпевших понимать характер и значение совершаемых с ними действий является, можно сказать, априори показателем неспособности оказывать сопротивление, поскольку сопротивление как целенаправленное действие всегда является осознанным. Выработка стратегий сопротивления сексуальному насилию зависит от способности потенциальной жертвы определить признаки угрозы уже на ранних этапах посягательства, прогнозировать действия преступника и в соответствии с этим регулировать свое поведение.

В практике судебной экспертизы нередко встречаются случаи, когда подэкспертные при сохранности у них способности к полноценному пониманию сущности действий преступника, тем не менее, не могли оказать сопротивление. Подавление воли у потерпевших может возникнуть как в силу личностных особенностей, например, внушаемости, конформности, подчиняемости, так и эмоциональных состояний, например, аффекта страха. Данного установленного экспертизой факта достаточно для определения их состояния как беспомощного, даже при наличии осознанности ситуации и действий виновного.

Ограничение способности потерпевших правильно воспринимать характер и значение совершаемых с ними действий может быть обусловлено многообразием причин. И. А. Горьковая к основным причинам снижения такой способности относит: 1) психологические особенности потерпевших (интеллектуальные, эмоциональные, волевые, особенности характера, темперамента и др.), 2) условия психического развития жертв (семейное воспитание, отношения со сверстниками и др.), 3) особенности криминальной ситуации (маскировка сексуальных намерений преступником или группой преступников, посягательства со стороны близкого окружения и др.).

По мнению А. Н. Игнатова и Я. М. Яковлева, психическая беспомощность может быть обусловлена неспособностью осознавать явления окружающей действительности, неспособностью правильно оценивать ситуацию и социальное значение происходящего и отсутствием способности выражать свою волю.

При оценке заключения эксперта-психолога органы предварительного следствия или суд могут обнаружить противоречия в самих выводах эксперта. Например, по уголовному делу в отношении Б., по факту совершения им насильственных действий сексуального характера в отношении малолетней П. Ангарским следственным управлением Следственного комитета РФ по Иркутской области была назначена повторная судебно-психологическая экспертиза в отношении несовершеннолетней потерпевшей П. Перед экспертом был поставлен вопрос о том, способна ли была потерпевшая П. с учетом уровня ее психического развития, индивидуально-психологических особенностей и психического состояния во время совершения правонарушения понимать характер и значение совершаемых с нею действий или оказывать сопротивление сексуальному насилию. Повторная судебная экспертиза была назначена в связи с тем, что на этот же вопрос первичная экспертиза дала противоречивый ответ о том, что потерпевшая П. не могла осознавать личностный смысл и социальное значение совершаемых с нею действий, но могла оказывать сопротивление. Данные выводы, по мнению суда, противоречили объективно установленным фактам и не согласовывались с другими обстоятельствами дела.

В ходе судебного допроса эксперта, проводившего первичную экспертизу, которому были заданы вопросы по уточнению и разъяснению сделанных им выводов в заключении, эксперт воспользовался своим правом, указанным в п.2 ст.17 ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», а именно пояснил, что «способность оказывать сопротивление виновному у несовершеннолетней потерпевшей была ситуативной, но не потенциальной. Потерпевшая могла кусаться, убегать, но фактически она не могла оказывать сопротивление, находясь в зависимом положении от подсудимого, являющегося для нее опекуном. Однако, по мнению автора, данное разъяснение эксперт должен был указать в мотивировочной части своих выводов.

Для установления беспомощного состояния, констатация которого относится исключительно к компетенции суда, может назначаться, в зависимости от обстоятельств, судебно-медицинская, судебно-психиатрическая, судебно-психологическая или комплексная психолого-психиатрическая экспертиза. В ряде случаев о наличии беспомощного состояния потерпевших суд и следствие решают вопрос самостоятельно.

Физическая беспомощность, наступающая в силу физических недостатков, ряда соматических заболеваний, бессознательного состояния относится к предмету судебно-медицинской экспертизы. Психическая беспомощность является чаще всего предметом комплексной психолого-психиатрической экспертизы. В свою очередь оценка беспомощного состояния, вызванного психическим расстройством, входит в компетенцию эксперта-психиатра, и в этом случае может быть назначена однородная психиатрическая экспертиза. Психологические факторы, не относящиеся к психической патологии, обусловившие беспомощное состояние, входят в компетенцию эксперта-психолога. В таких случаях судебно-следственные органы могут назначить однородную судебно-психологическую экспертизу. При неясности генеза психической беспомощности, что чаще всего встречается на практике, требуются совместные усилия эксперта-психиатра и эксперта-психолога.

Обоснованием целесообразности комплексной психолого-психиатрической экспертизы при решении вопроса о беспомощном состоянии, является не только вышеперечисленные особенности предмета экспертизы, но и, как подчеркивает Н. Б. Морозова, широкая область пограничных психических расстройств, которые требуют установления соотношения нарушенных и сохранных сторон психики у потерпевших с психическими расстройствами, определения характера взаимного влияния стрессового и психопатологического факторов в юридически значимых ситуациях. В детском и подростковом возрасте даже при наличии психических расстройств важно оценить уровень психического развития, личностные особенности ребенка. Все это обусловливает необходимость междисциплинарного подхода в экспертной оценке беспомощного состояния и значит, комплексирования знаний смежных дисциплин (психиатрии и психологии).

Как подчеркивает И. А. Кудрявцев, перечень признаков, конкретизирующих психическое состояние и лежащих в основе беспомощности, является открытым.  В связи с этим, к предмету комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы, отмечает автор, должно быть отнесено выявление таких качеств психических расстройств и сопутствующих психологических особенностей и обстоятельств (возрастных, личностных, эмоциональных и др.), совокупный дизрегулятивный эффект которых определяет невозможность жертвы преступления понимать характер и значение совершаемых с нею действий или оказывать сопротивление виновному. Из этого следует, что речь идет не только о психических расстройствах, но и особенностях психики, не носящих характер патологии.

Несмотря на то, что данный вид экспертизы имеет распространенное название как экспертиза по определению беспомощного состояния, тем не менее, формулировка вопроса «о наличии беспомощного состояния потерпевших» будет неверной. Беспомощное состояние как таковое не входит в компетенцию экспертов. Основное значение будет иметь вопрос: «Способна(ен) ли потерпевшая(ий) с учетом ее(его) психического развития, индивидуально-психологических особенностей и психического состояния понимать характер и значение совершаемых с нею(им) действий или оказывать сопротивление?».

Таким образом, судебная экспертиза по определению беспомощного состояния потерпевших по делам о половых преступлениях устанавливает способность или неспособность подэкспертных к осознанию характера и значения действий виновного и оказанию сопротивления, но не выносит заключение о наличии или отсутствии беспомощного состояния. Квалификация же беспомощного состояния является исключительно прерогативой суда. Кроме того, необходимо подчеркнуть, что конечной целью экспертизы является не заключение об имеющемся у подэкспертного того или иного психического расстройства или индивидуально-психологических особенностей, а выявление таких свойств и качеств, которые оказывают свое влияние на способность осознавать характер и значение совершаемых действий и оказывать сопротивление виновному.