Обзоры практики

К. С. Безик

доцент кафедры гражданского права

Юридического института ИГУ,

канд. юрид. наук

В. А. Сафарбаков

студент 3 курса

Юридического института ИГУ

 

ОБЗОР

по результатам обобщения практики применения арбитражными судами статьи 168 Гражданского кодекса РФ в новой редакции

1 сентября 2013 года вступил в силу Федеральный закон от 07.05.2013 г. № 100-ФЗ[1], изменивший ряд положений о сделках и их недействительности. Одним из существенных изменений, внесённых в Гражданский кодекс РФ[2] (далее – ГК РФ) этим законом, явилась новая редакция статьи 168. Данная статья является своего рода «общим составом» недействительных сделок, и устанавливает, что при отсутствии специальных указаний закона любая сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, должна признаваться недействительной.

В прежней редакции ст. 168 ГК РФ именовалась «Недействительность сделки, не соответствующей закону или иным правовым актам» (курсив наш. – К. Б., В. С.). В новой редакции этой статьи название изменено на следующее: «Недействительность сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта» (курсив наш. – К. Б., В. С.). Представляется, что новое название является более точным, поскольку с точки зрения буквального толкования прежней редакции ст. 168 ГК РФ под признаки недействительной сделки подпадали договоры, предусматривавшие иные положения, чем те, которые были установлены диспозитивными нормами закона. Очевидно, что такое толкование было бы ошибочным, и новое название статьи в большей степени отражает направленность правового регулирования в данной области. Однако основной регулятивный эффект ст. 168 ГК РФ содержится не в названии, а в её тексте, который претерпел существенные изменения.

В прежней редакции ст. 168 ГК РФ не имела деления на пункты и ограничивалась следующим правилом: «Сделка, не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения». В новой редакции ст. 168 ГК РФ содержит два пункта следующего содержания:

«1. За исключением случаев, предусмотренных пунктом 2 настоящей статьи или иным законом, сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, является оспоримой, если из закона не следует, что должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки.

2. Сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна, если из закона не следует, что такая сделка оспорима или должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки».

Таким образом, вместо общего правила о ничтожности сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта, действующая редакция ГК РФ закрепляет общую норму об оспоримости такой сделки.

Мотивы соответствующего изменения ст. 168 ГК РФ раскрыты в программном документе происходящей в настоящее время реформы гражданского законодательства – Концепции развития гражданского законодательства РФ. Согласно п. 5.2.1 данного документа «Судебная практика признания сделок ничтожными на основании статьи 168 ГК получила в настоящее время весьма широкое распространение. Тем самым стабильность и предсказуемость гражданского оборота поставлены под серьёзную угрозу. Чтобы не допустить дальнейшего разрушения стабильности гражданского оборота, изменение законодательства должно быть направлено на сокращение легальных возможностей признавать сделки недействительными во всех случаях, когда недействительность сделки как гражданско-правовая санкция является неоправданной и явно несоразмерной характеру и последствиям допущенных при совершении сделки нарушений»[3].

Необходимо отметить, что законодателем выбран достаточно специфический способ достижения указанной цели: многие из тех сделок, которые ранее признавались ничтожными, теперь объявлены оспоримыми. И хотя оспоримые сделки, как и ничтожные, являются разновидностью недействительных сделок, признать их недействительными непросто, что подтверждается на практике.

Так, по одному из дел Садоводческое некоммерческое товарищество (далее – СНТ) обратилось с иском к религиозной организации о признании недействительным договора купли-продажи земельного участка, признании недействительной государственной регистрации перехода права собственности. При рассмотрении дела было установлено, что постановлением администрации городского округа в порядке переоформления права постоянного (бессрочного) пользования религиозной организации в собственность были предоставлены земельные участки. Истец в обоснование своих требований ссылался на то, что по одной из частей земельного участка проложен газопровод высокого давления, принадлежащий ему на праве собственности. Арбитражными судами первой, апелляционной и кассационной инстанции в удовлетворении исковых требований было отказано. При этом суд кассационной инстанции применил ст. 168 ГК РФ в новой редакции (хотя договор и был заключён до 01.09.2013 г.)[4]. Исходя из содержания судебного акта, можно сделать вывод, что суд не нашёл оснований для применения ни п. 1, ни п. 2 ст. 168 ГК РФ. Кроме того, истцу было указано, что он не является заинтересованной стороной: «По смыслу приведённых норм требование о признании недействительной сделки может быть предъявлено в арбитражный суд не любым лицом, а только заинтересованным, чьи права или законные интересы нарушены или могут быть нарушены в результате совершения такой сделки.

При предъявлении иска о признании сделки недействительной (ничтожной) лицо, не являющееся участником этой сделки, должно доказать, что его права или охраняемые законом интересы прямо нарушены оспариваемой сделкой.

Отказывая в удовлетворении исковых требований СНТ «Эскулап», суд апелляционной инстанции пришёл к выводу о том, что товарищество не является заинтересованным лицом в смысле пункта 2 статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации, а избранный им способ защиты не приведёт к восстановлению его прав и законных интересов. Кроме того, суд апелляционной инстанции указал на непредставление СНТ «Эскулап» доказательств в обоснование довода о расположении (координатах) газопровода относительно спорного земельного участка, водного объекта, расположенного на этом участке»[5].

Необходимо указать, что, рассматривая дело по иску о признании сделки недействительной, суд всегда должен проверять наличие у истца охраняемого законом интереса[6] в оспаривании сделки. Это следует из абз. 2 п. 2 ст. 166 ГК РФ: «Оспоримая сделка может быть признана недействительной, если она нарушает права или охраняемые законом интересы лица, оспаривающего сделку, в том числе повлекла неблагоприятные для него последствия».

Важно отметить, что необходимость доказывания интереса в оспаривании сделки установлена и для ничтожных сделок. В соответствии с абз. 2 п. 3 ст. 166 ГК РФ: «Требование о признании недействительной ничтожной сделки независимо от применения последствий её недействительности может быть удовлетворено, если лицо, предъявляющее такое требование, имеет охраняемый законом интерес в признании этой сделки недействительной». Требование же о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено только стороной сделки (наличие интереса которой в возврате имущества в порядке двусторонней реституции, по‑видимому, должно презюмироваться), а также иным лицом – в специально предусмотренных законом случаях, которые, очевидно, и обусловлены наличием того или иного интереса у такого лица (см. абз. 1 п. 3 ст. 166 ГК РФ).

Таким образом, судебная процедура признания сделки недействительной, в любом случае, не ограничивается формальной проверкой наличия у данной сделки того или иного порока, что само по себе уменьшает вероятность констатации факта её недействительности. Поэтому установление оспоримости сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта, в качестве общего правила, безусловно, способствует уменьшению общего количества недействительных сделок.

Приведённые выше положения об оспоримости сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта, имеют обратную сторону: если оспоримость таких сделок теперь является общим правилом, то ничтожность приобретает характер исключения. На одно из таких исключений прямо указано в самой ст. 168 ГК РФ: пункт 1 данной статьи не применяется, если применению подлежит пункт 2 этой же статьи.

Практика применения п. 2 ст. 168 ГК РФ заслуживает особого внимания, поскольку перед правоприменительным органом здесь поставлена задача истолкования оценочных категорий: «посягательство на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц». Анализ практики применения данной нормы необходимо начать с сопоставления её с рассмотренным выше правилом п. 1 ст. 168 ГК РФ.

Пункт 1 ст. 168 ГК РФ, устанавливая в качестве общего правила оспоримость сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта, как уже отмечалось, предполагает, что истец должен доказать, что оспариваемая сделка нарушает его права или охраняемые законом интересы (абз. 2 п. 2 ст. 166 ГК РФ). Однако, если сделка нарушает права и охраняемые законом интересы третьих лиц, то она должна признаваться ничтожной по п. 2 ст. 168 ГК РФ. Отсюда можно сделать вывод, что третье лицо (то есть лицо, не являющееся стороной сделки) не может оспаривать данную сделку по п. 1 ст. 168 ГК РФ. Третье лицо может ссылаться только на п. 2 ст. 168 ГК РФ, как на более специальную норму, которая предусмотрена в качестве исключения самим п. 1 ст. 168 ГК РФ.

Однако доказать наличие условий применения п. 2 ст. 168 ГК РФ третьему лицу чрезвычайно тяжело, подтверждением чего являются следующие примеры из практики арбитражных судов.

По одному из дел было установлено, что между администрацией муниципального района и производственным кооперативом был заключён договор аренды земельных участков пашни. В дальнейшем между производственным кооперативом и ООО был заключён договор о передаче прав и обязанностей по указанному договору аренды. При этом производственный кооператив стал субарендатором одного из арендованных участков, после чего он обратился в администрацию муниципального района с заявлением о предоставлении в собственность указанного земельного участка. Администрация муниципального района уведомила производственный кооператив об отказе в предоставлении в собственность испрашиваемого земельного участка в связи с тем, что земельный участок предоставлен в собственность ООО на основании постановления администрации и договора купли-продажи. Производственный кооператив предъявил требование о признании договора купли-продажи недействительным. Однако суд, применив п. 2 ст. 168 ГК РФ, признал эти требования необоснованными, поскольку производственный кооператив «не представил достаточных доказательств, свидетельствующих о том, что оспариваемые постановления, договор купли‑продажи и решение об отказе в предоставлении Кооперативу земельного участка в собственность нарушают его права и охраняемые законом интересы в сфере экономической деятельности»[7].

Отмечая отсутствие нарушения оспариваемой сделкой прав и законных интересов истца, суд применил ст. 10 Федерального закона «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения»[8]. По мнению суда, согласно данной статье, субарендатор не обладает правом выкупа земельного участка сельскохозяйственного назначения. Такое право имеет только арендатор.

По другому делу ООО оспаривало государственный контракт, заключенный между ЗАО и учреждением. По мнению истца, установленные в техническом задании характеристики и показатели, отвечающие потребностям заказчика, исключили возможность участия для одних и установили приоритет участия для других участников размещения заказа, что ограничивает круг участников размещения заказа и нарушает требование части 3 статьи 22 Федерального закона «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд»[9] (в настоящее время утратившего силу, но подлежавшего применению в данном деле). В иске ООО было отказано, государственный контракт был признан соответствующим законодательству. При этом арбитражный суд апелляционной инстанции указал: «Сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна, если из закона не следует, что такая сделка оспорима или должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки (ч.2). Доказательств, что указанный государственный контракт является ничтожной сделкой, либо заключен с нарушением закона, заявителем в суд не представлено, а судом не установлено. В связи с указанным, заявителю надлежит отказать в удовлетворении требований в данной части»[10].

Из приведённых примеров видно, что третьи лица при оспаривании сделок сталкиваются со значительными трудностями при доказывании как факта нарушения закона, так и наличия у них нарушенного или оспоренного права или охраняемого законом интереса. В связи с этим удачным ходом для истцов может стать ссылка на то, что оспариваемая ими сделка нарушает публичный интерес. Такой приём перспективен для истцов, поскольку к нарушению публичных интересов у судов, очевидно, должно быть особое отношение. Достаточно сказать, что при установлении факта нарушения публичного интереса суд вправе применить последствия недействительности ничтожной сделки по своей инициативе (п. 4 ст. 166 ГК РФ).

Вместе с тем, категория «публичный интерес» не является бесспорной в юридической науке и практике. Так, М. Н. Илюшина отмечает: «В законе не содержится понятия «публичный интерес», однако анализ дел, возбуждаемых судом по инициативе названных органов, свидетельствует, что данное понятие связано с интересами государства как публично-правового образования»[11].

Обзор нескольких позиций, высказанных в литературе в отношении понятия «публичный интерес», содержится в статье Н. Е. Якушевой: «Так, А. Ю. Ломаев считает, что признаками публичного интереса как правовой категории являются: соответствие потребностям, целям всего общества или значительной его части; неперсонифицированность носителя интереса: им может быть гражданин, группа граждан, общество в целом, государство; защита со стороны специализированных субъектов (государства, общественных объединений и т. д.); законность: публичный интерес закрепляется в законодательстве и соответствует ему; недопустимость ограничения публичного интереса, но публичный интерес может ограничивать частный (Ломаев А. Ю. Публичный интерес как правовая категория : автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 2012. С. 9–10).

Ю. А. Тихомиров определяет публичный интерес как «признанный государством и обеспеченный правом интерес социальной общности, удовлетворение которого служит гарантией её существования и развития» (Тихомиров Ю. А. Публичное право. М., 1995. С. 55). И. В. Решетникова, В. В. Ярков полагают, что «любая проблема, не решаемая посредством частноправового регулирования со стороны государства, со временем становится публично-правовой, которую можно охарактеризовать как “публичный интерес”» (Решетникова И. В., Ярков В. В. Гражданское право и гражданский процесс в современной России. Екатеринбург, 1999. С. 137)»[12].

Сама Н. Е. Якушева понимает публичный интерес достаточно широко, признавая его наличие не только в отношениях с участием государства: «Так, если сделка связана с социально значимыми отношениями, являющимися объектами государственной защиты и заботы, либо её предметом является общественно-ценное благо, то такая сделка также может быть признана затрагивающей публичные интересы. По нашему мнению, к таким сделкам можно отнести договоры на оказание медицинских, образовательных услуг; договоры, связанные с распоряжением интеллектуальными правами; сделки с землёй определённых категорий и природными объектами; договоры тепло-, водо-, электро- и газоснабжения, заключаемые с гражданами, и др.»[13].

Несколько иной, нормативный подход к публичному интересу предлагает Д. О. Скрыпник: «В широком смысле публичные интересы – это обеспечение соблюдения всех законов, действующих в Российской Федерации, а значит, нарушение сделкой любого закона есть нарушение публичных интересов, в связи с чем сделка ничтожна. В узком смысле публичные интересы – установленные в нормах права гарантии и положения, направленные на решение задач, поставленных перед государством Конституцией и законом. Это могут быть регулятивные нормы, но это не все правовые нормы государства»[14]. При этом автор полагает, что «для целей применения ст. 168 ГК РФ наряду с возможным нарушением сделкой норм гражданского законодательства следует применять узкую трактовку публичных интересов и прав и законных интересов третьих лиц. Такой подход является более целесообразным с точки зрения обеспечения стабильности гражданского оборота»[15].

Для установления того, как категория публичного интереса в контексте применения п. 2 ст. 168 ГК РФ понимается судами, приведём ряд примеров.

По одному из дел ОАО обратилось в арбитражный суд с иском к администрации сельского поселения о взыскании задолженности по договору о предоставлении муниципальной гарантии. Принципалом являлось МУП (в деле – третье лицо), которое и не смогло исполнить свои обязательства. Ответчик иск не признал, заявил возражения: решение Совета поселения о предоставлении муниципальной гарантии опротестовано прокурором ввиду противоречия бюджетному законодательству и отменено; бюджетом поселения на 2013, 2014 годы предоставление муниципальных гарантий не предусмотрено, следовательно, сделка по предоставлению гарантии ничтожна. Из материалов дела следовало, что действующий договор, действительно, нарушил нормы Бюджетного кодекса РФ[16] (прежде всего, ст. 100, согласно которой в объём муниципального долга включается, в том числе, объём обязательств по муниципальным гарантиям, а предельный объем муниципального долга не должен превышать утверждённый общий годовой объём доходов местного бюджета). Учитывая это, арбитражный суд указал, что «общий объём предоставляемых поселением гарантий в 2013 году не мог превышать 1 160 000 руб. Условие договора №1 о предоставлении гарантии на большую сумму ничтожно, поскольку не только нарушает требования закона, но и посягает на публичные интересы населения поселения (пункт 2 статьи 168 ГК РФ). Суд удовлетворяет иск на сумму 1 160 000 руб. и отказывает во взыскании денежных средств, превышающих этот размер»[17].

Характерно, что в этом деле суд установил нарушение публичного интереса, несмотря на то, что ни одна из сторон его нарушения прямо не доказывала.

В рамках другого дела было установлено, что между ООО и Муниципальным бюджетным общеобразовательным учреждением был заключён договор на поставку электроэнергии. Вскоре прокурором был подан иск в защиту интересов неопределённого круга лиц. Данный иск был основан на том, что два пункта договора устанавливали возможность гарантирующего поставщика (ООО) отказаться от исполнения договора полностью, в случае если по договору Потребителем не исполняются или исполняются ненадлежащим образом обязательства по оплате, уведомив Потребителя об этом за 10 дней до даты отказа от договора. По мнению истца, эти условия договора противоречат действующему законодательству и являются недействительными (ничтожными) по ст. 168 ГК РФ. Арбитражный суд пришёл к выводу о том, что заявленные требования являются обоснованными и подлежат удовлетворению. Указанные пункты договора были признаны ничтожными по п. 2 ст. 168 ГК РФ, так как они нарушали действующее законодательство (в частности, п. 8 ст. 9 Федерального закона «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» и «Правила полного и (или) частичного ограничения режима потребления электрической энергии»[18]). Кроме того, в данных пунктах договора не был учтён особый социальный статус образовательного учреждения. По этому поводу арбитражный суд указал: «Любое ограничение или прекращение энергоснабжения указанного образовательного учреждения рассматривается как действие, которое может привести к возникновению угрозы жизни и здоровью людей, основания таких действий могут быть предусмотрены исключительно законом или принятым во исполнение данного закона иным нормативно-правовым актом и не могут быть расширены или изменены по усмотрению сторон»[19].

Как видно, в данной ситуации суд, аргументируя свою позицию, обратил внимание на особый статус одной из сторон спора – образовательного учреждения, сделав вывод о том, что пункты договора не только нарушают требования законодательства, но и ущемляют публичный интерес неопределённого круга лиц – учащихся и сотрудников образовательного учреждения.

Ещё один пример применения арбитражными судами п. 2 ст. 168 ГК РФ в новой редакции связан с привлечением предпринимателя к административной ответственности:

Решением арбитражного суда ИП был привлечён к административной ответственности по ч. 2 ст. 7.24 КоАП РФ[20] (за использование находящегося в федеральной собственности объекта нежилого фонда без надлежаще оформленных документов либо с нарушением установленных норм и правил эксплуатации и содержания объектов нежилого фонда). Из материалов дела следовало, что ИП заключил договор аренды федерального имущества (асфальтобетонной площадки-стоянки по федеральной автомагистрали «Дон» для использования как элемента благоустройства территории кафе). В соответствии с распоряжением Правительства РФ данная автомобильная дорога была передана в доверительное управление, а земельные участки в границах полосы её отвода – в аренду Государственной компании «Российские автомобильные дороги». Полагая, что данное федеральное имущество используется ИП с нарушением законодательства, прокурор возбудил дело об административном правонарушении. ИП возражал против привлечения его к административной ответственности, указывая на то, что он пользуется имуществом на основании договора аренды. Однако арбитражный суд установил, что данный договор аренды заключён в нарушение положений ст. 17.1 Федерального закона «О защите конкуренции»[21], согласно которой заключение договоров аренды государственного имущества по общему правилу может быть осуществлено только по результатам проведения конкурсов или аукционов на право заключения этих договоров. В связи с этим арбитражный суд пришёл к выводу, что договор аренды следует признать недействительным по п. 2 ст. 168 ГК РФ, а ИП – привлечь к административной ответственности. Аргументируя своё решение, суд указал: «В данном случае нарушение публичных интересов выражается в предоставлении имущества без проведения конкурсного отбора или аукциона, что препятствовало участию в праве приобретения имущества потенциальных арендаторов»[22].

Показательно, что в последнем деле нарушение публичного интереса заключалось в воспрепятствовании реализации прав потенциальных арендаторов. Если бы соответствующий иск был подан одним из таких потенциальных арендаторов, думается, что здесь следовало бы говорить о нарушении сделкой прав третьих лиц. Однако в рассматриваемом деле (как и в предыдущем) иск был подан представителями прокуратуры в защиту интересов неопределённого круга лиц, что, по-видимому, следует считать одним из индикаторов наличия в данных отношениях публичного интереса. В этом контексте, всё же, необходимо отметить возможность пересечения категорий «публичный интерес» и «интересы третьих лиц», что следует учитывать в процессе применения права.

Наконец, последний пример нарушения публичного интереса связан с заключением сделки, создающей условия для правонарушения. В рамках данного дела было установлено следующее:

МУП (арендодатель) и ООО (арендатор) заключили договор аренды помещения и договор на уборку территории МУП. В арендуемом помещении были обнаружены нелегальные мигранты, фактически осуществлявшие уборку территории. МУП было привлечено к административной ответственности, постановление об этом МУП обжаловало, ссылаясь на то, что оно не являлось фактическим владельцем помещения, где проживали нелегальные мигранты. Суд по этому поводу указал: «Сделки между МУП «Октябрьское Жилищное Управление» и ООО «Строй-Лэнд», выраженные в договорах аренды и предоставлению услуг по уборке территорий посягают на публичные интересы и заключением данных сделок нарушаются публичные правовые нормы (нормы миграционного законодательства). Таким образом, оснований для признания того обстоятельства, что помещения, в которых располагались иностранные граждане, выбыли из владения заявителя и на законных основаниях были переданы во владение ООО «Строй-Лэнд» не имеется»[23].

В данном деле судом было установлено, что договор был заключён для уклонения от ответственности за нарушение миграционного законодательства. ООО не получало средств за уборку территории, а нелегальные мигранты фактически нанимались МУП. В решении также содержится ссылка на ст. 10 ГК РФ, запрещающую злоупотребление правом, в том числе – действия в обход закона. В данном деле можно было бы также рассмотреть возможность квалификации указанных сделок в качестве мнимых (ст. 170 ГК РФ) или антисоциальных (ст. 169 ГК РФ). Однако суд, очевидно, пошёл по наиболее простому пути, применив общий состав недействительности сделки – ст. 168 ГК РФ.

В контексте последнего примера необходимо отметить, что упоминание в п. 2 ст. 168 ГК РФ публичного интереса потребует отграничения данной категории от основ правопорядка или нравственности, упоминаемых в ст. 169 ГК РФ. Некоторые критерии для разграничения этих категорий были разработаны правоприменительными органами ещё до изменения законодательства[24]. Однако в скором времени, возможно, потребуется актуализировать эти разъяснения.

Подводя итог обзору практики квалификации сделок как нарушающих публичный интерес, необходимо указать на несколько моментов. Прежде всего, публичный интерес связан с общесоциальными функциями, выполняемыми публичными образованиями – Российской Федерацией, субъектами Российской Федерации или муниципальными образованиями. Однако категория публичного интереса обнаруживается и в отношениях, в которых публичное образование непосредственно не участвует: такие отношения должны обладать высокой значимостью для всего общества и, как правило, затрагивать интересы неопределённого круга лиц. Наконец, можно полностью согласиться с Н. Е. Якушевой в следующем: «Если же сделка совершена органом государственной власти или органом местного самоуправления от собственного имени и в своих интересах как хозяйствующим субъектом (например, договор подряда на ремонт здания, в котором располагается орган власти), то такая сделка может и не затрагивать публичные интересы»[25].

В целом по результатам обобщения практики применения арбитражными судами статьи 168 ГК РФ в новой редакции необходимо указать на очевидные сложности, которые были порождены изменениями законодательства. Данные сложности, прежде всего, вызваны усложнением структуры ст. 168 ГК РФ и введением разных последствий нарушения сделкой законодательства. Кроме того, новая редакция ст. 168 ГК РФ закрепляет ряд оценочных категорий, которые всегда вносят в правоприменительный процесс элемент неопределённости. Следует признать, что модернизация рассматриваемых норм расширяет судебное усмотрение и, одновременно, вынуждает стороны, спорящие о действительности сделок, обращаться в суд за разрешением таких споров.

Данные изменения законодательства оцениваются в литературе неоднозначно. Зачастую они подвергаются жёсткой критике за несоответствие сложившейся правовой традиции: «если обратиться к положениям зарубежных правопорядков, то можно увидеть, что в подавляющем большинстве из них закреплена классическая модель соотношения оснований ничтожности и оспоримости... Иными словами, по общему правилу сделки, не соответствующие императивным предписаниям закона, ничтожны, если они прямо не названы оспоримыми»[26].

Однако рассмотренные изменения закона находят и положительный отклик: «Возвращаясь в данной связи к новеллам ГК РФ о недействительности сделок, можно заметить, что воплощённая в них идея общей оспоримости сделок, нарушающих требования закона или иного правового акта, по существу заключается именно в саморегуляции участниками гражданского оборота складывающихся между ними отношений: как отмечалось в Концепции развития гражданского законодательства РФ (абз. 2 п. 8 разд. 1), при оспоримости сделок «лишение их юридической силы зависит от частной воли участников правоотношения». Таким образом, с позиций системного подхода к пониманию гражданского оборота данный способ защиты субъективных гражданских прав в том виде, как он закреплён ФЗ от 7 мая 2013 г. № 100-ФЗ может рассматриваться в качестве меры, функционально способствующей упорядочению, а точнее, саморегуляции системы гражданского оборота»[27].

Остаётся надеяться, что положительные стороны реформы гражданского законодательства не будут нивелированы её недостатками. Решающую роль здесь будут играть правоприменительные органы, от которых и зависит, в конечном счёте, достижение тех целей, для которых реформа и была проведена. 


[1] О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации : федер. закон от 07.05.2013 N 100‑ФЗ // Собр. законодательства РФ. 2013. N 19. Ст. 2327.

[2] Часть первая Гражданского кодекса Российской Федерации от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ // Собр. законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.

[3] Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации : одобрена решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 07 октября 2009 г. // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2009. № 11. С. 21.

[4] Обоснованность применения новой редакции ст. 168 ГК РФ к сделкам, заключённым до вступления в силу соответствующих изменений, вызывает серьёзные сомнения (см. п. 6 ст. 3 Федерального закона от 07.05.2013 № 100‑ФЗ). Однако здесь и далее на этом не будет акцентироваться внимание.

[5] Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 08.04.2014 по делу № А41‑12737/11 // РосПравосудие [Электронный ресурс]. URL:  https://rospravosudie.com/ (дата обращения: 25.05.2014).

[6] В настоящей работе намеренно не рассматривается соотношение понятий «законный интерес» и «охраняемый законом интерес», поскольку, по мнению авторов, законодатель не всегда последовательно использует соответствующие термины, которые, по-видимому, неправильно отождествлять.

[7] Решение Арбитражного суда Волгоградской области от 24.04.2014 по делу № А12-1681/2014 // РосПравосудие [Электронный ресурс]. URL:  https://rospravosudie.com/ (дата обращения: 25.05.2014).

[8] Об обороте земель сельскохозяйственного назначения : федер. закон от 24.07.2002 N 101-ФЗ // Собр. законодательства РФ. 2002. № 30. Ст. 3018.

[9] О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд : федер. закон от 21.07.2005 N 94-ФЗ (утратил силу) // Собр. законодательства РФ. 2005. № 30 (ч. 1). Ст. 3105.

[10] Постановление Четвертого арбитражного апелляционного суда от 23.04.2014 № А78‑8701/2013 // РосПравосудие [Электронный ресурс]. URL:  https://rospravosudie.com/ (дата обращения: 25.05.2014).

[11] Илюшина М. Н. Новые положения Гражданского кодекса РФ о системе недействительных сделок // Пролог. 2013. № 4. С. 60.

[12] Якушева Н. Е. Новые законодательные конструкции установления дефектности юридических фактов // Вестник Владимирского юридического института. 2013. № 2. С. 152–153.

[13] Там же. С. 153.

[14] Скрыпник Д. О. О недействительности сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: справочная правовая система.

[15] Там же.

[16] Бюджетный кодекс Российской Федерации от 31.07.1998 N 145-ФЗ // Собр. законодательства РФ. 1998. № 31. Ст. 3823.

[17] Решение Арбитражного суда Республики Карелия от 24.04.2014 по делу № А26-874/2014 // РосПравосудие [Электронный ресурс]. URL:  https://rospravosudie.com/ (дата обращения: 25.05.2014).

[18] О функционировании розничных рынков электрической энергии, полном и (или) частичном ограничении режима потребления электрической энергии : постановление Правительства РФ от 04.05.2012 N 442 // Собр. законодательства РФ. 2012. № 23. Ст. 3008.

[19] Решение Арбитражного суда Тверской области от 24.01.2014 по делу № А66-13295/2013 // РосПравосудие [Электронный ресурс]. URL:  https://rospravosudie.com/ (дата обращения: 25.05.2014).

[20] Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-ФЗ // Собр. законодательства РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1.

[21] О защите конкуренции : федер. закон от 26.07.2006 № 135-ФЗ // Собр. законодательства РФ. 2006. № 31 (1 ч.). Ст. 3434.

[22] Решение Арбитражного суда Краснодарского края от 13.03.2014 по делу № А32-1530/2014 // РосПравосудие [Электронный ресурс]. URL:  https://rospravosudie.com/ (дата обращения: 25.05.2014).

[23] Решение Арбитражного суда Московской области от 10.06.2014 по делу № А41-26793/14 // РосПравосудие [Электронный ресурс]. URL:  https://rospravosudie.com/ (дата обращения: 16.06.2014).

[24] См.: О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с применением статьи 169 Гражданского кодекса Российской Федерации : постановление Пленума ВАС РФ от 10.04.2008 N 22 // Консультант Плюс [Электронный ресурс]: справочная правовая система.

[25] Якушева Н. Е. Указ. соч. С. 153.

[26] Народенко В. В., Аскольская С. С. Модель соотношения оснований ничтожности и оспоримости сделок в свете реформы гражданского законодательства Российской Федерации // Современные научные исследования и инновации. Январь 2014. № 1 [Электронный ресурс]. URL: http://web.snauka.ru/issues/2014/01/30611 (дата обращения: 25.05.2014).

[27] Виниченко Ю. В. О взаимосвязи обеспечения стабильности гражданского оборота и защиты частных прав (в свете новелл ГК РФ о недействительности сделок) // Защита частных прав: проблемы теории и практики : материалы 2-й ежегодной международной научно-практичекой конференции / под ред. Н. П. Асланян, Ю. В. Виниченко. Иркутск, 2013. С. 30.