Обзоры практики

В.А. Ильина

доцент кафедры организации и методики уголовного преследования

Иркутского юридического института (филиала)

Академии Генеральной прокуратуры РФ,

канд. психол. наук, доцент

 

ОБЗОР

типичных ошибок судебных экспертов-психологов при проведении экспертных исследований и составлении экспертных заключений

Попытки анализа и обобщения ошибок экспертных психологических исследований и экспертных заключений предпринимались неоднократно. Чаще всего данный анализ охватывал комплексные судебные психолого-психиатрические экспертизы, в которых эксперт-психолог отвечал на поставленные перед ним вопросы. Подвергались анализу также однородные судебно-психологические экспертизы, однако характер допускаемых в них ошибок и недостатков не имел принципиальных различий по сравнению с комплексными судебными психолого-психиатрическими экспертизами. 

Классификации ошибок (которые именуются также недостатками, дефектами, неточностями, пороками и т.д.), заключений экспертов и экспертных исследований строятся на разных основаниях. Основные из них определяются процессуальным, методическим, этическим, гносеологическим и некоторыми другими подходами.

Наиболее известным в судебной экспертологии считается подход к разделению экспертных ошибок на две большие группы: процессуальные ошибки и методические ошибки.

Так, применяя в отношении комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз логико-методологический анализ, В.В. Степанов и И.С.Гвоздева выделили 15 типичных недостатков процессуального и методического характера. К процессуальным недостаткам были отнесены следующие из них: 1) несоответствие названия экспертизы названию и составу экспертной комиссии; 2) диспропорция участников состава экспертной комиссии; 3) проведение комплекса экспертиз вместо заявленной комплексной; 4) выход экспертов за пределы профессиональной и процессуальной компетенции; 5) отсутствие учета специализации экспертов; 6) нарушение предписаний ст.8, 9 Федерального закона от 31.05.2011 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»; 7) неполнота экспертных заключений; 8) отсутствие конкретных ссылок на использовавшиеся материалы уголовных дел.

К методическим недостаткам учеными были отнесены следующие: 1) отсутствие единой системы критериев оценки и признаков исследуемых объектов; 2) отсутствие обоснования экспертных выводов; 3) недостаточное исследование управляемости поведения подэкспертного  в криминально значимой ситуации; 4) отсутствие ретроспективного изучения психического состояния и поведения подэкспертного в момент совершения преступления; 5) отсутствие анализа ситуации, в которой было совершено преступное деяние; 6) отсутствие анализа поведения подэкспертного в группе; 7) отсутствие экспертного анализа поведения подэкспертного по каждому эпизоду [1].

Вышеприведенная классификация экспертных ошибок отражает, по мнению автора данной статьи, наиболее типичные из них. В пользу типичности данных ошибок свидетельствуют и некоторые другие аргументы.

Так, в частности к ошибкам состава экспертной комиссии ведет сложившееся мнение о том, что совместное использование знаний специалистов психиатров и психологов при производстве комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы дает возможность более качественно и дифференцированно решать экспертные задачи. По статистике Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского в настоящее время число назначаемых судебно-следственными органами комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз значительно превышает число назначаемых однородных судебно-психиатрических или однородных судебно-психологических экспертиз[2].

Исследователи отмечают, что комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза наиболее эффективная процессуальная форма реализации общенаучного комплексного подхода к экспертному исследованию. Она представляет собой одну из разновидностей межродовых комплексных экспертиз, основанную на совместном рассмотрении и интегративной оценке результатов скоординированного применения для исследования психической деятельности участников процесса специальных знаний эксперта-психолога и эксперта-психиатра с целью достоверного, наиболее полного и всестороннего ответа на вопросы, составляющие предмет комплексного исследования и входящие в сферу совместной компетенции экспертов[3].

Однако не во всех случаях комплексные экспертизы целесообразны, а в некоторых случаях в них и вовсе не бывает необходимости. Например, в отношении лиц с явными психическими расстройствами, когда у психолога не имеется собственного предмета исследования, и отсутствуют вопросы, входящие в его компетенцию, целесообразно будет назначить однородную судебно-психиатрическую экспертизу.

Следует заметить, что в отношении лиц с явными психическими расстройствами комплексные судебные психолого-психиатрические экспертизы назначаются примерно в 20% случаев. При этом, в каждом десятом постановлении о назначении комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы не содержится вопросов к экспертам-психологам[4]. Встречается и прямо противоположная ситуация, когда назначается однородная психиатрическая, а вопросы относятся не к компетенции психиатра (например, об аффекте, индивидуально-психологических особенностях).

Вопрос о составе комиссии экспертов не просто имеет академическое значение, он является важной практической составляющей процесса назначения и производства судебных экспертиз. С одной стороны, тенденция назначения комплексных экспертиз является закономерной, с другой – такая тенденция нередко приводит к неоправданному увеличению числа экспертиз, когда перед экспертом-психологом не ставится никаких конкретных вопросов, или же они выходят за пределы компетенции эксперта-психолога. В связи с этим наблюдается необоснованная реальными экспертными проблемами перегрузка и формализация работы эксперта-психолога, что в свою очередь не позволяет ему более детально рассматривать действительно актуальные экспертные случаи.

Важно также заметить, что объединение в одну комиссию экспертов-психологов и экспертов-психиатров не означает, что экспертиза обязательно будет являться комплексной в ее научно-методическом понимании. Из положений науки судебной экспертологии следует, что комплексная экспертиза предполагает, что эксперты разных специальностей не могут без совместных усилий прийти к единым экспертным выводам[5]. Происходит по сути дела проведение комплекса экспертиз вместо заявленной комплексной. Выводы экспертов-психиатров и экспертов-психологов не зависят друг от друга, эксперты приходят к своим выводам, не прибегая к помощи эксперта другой специальности.

Поскольку вопросы в постановлении (определении) о назначении комплексной судебной      психолого-психиатрической экспертизы уже разделены по компетенциям экспертов, а эксперты ставят свои подписи только под своими выводами, то такую экспертизу вряд ли можно назвать комплексной в методологическом ее понимании. С юридической точки зрения никаких нарушений в таком комплексном объединении специалистов не имеется. Из положений ст. 23 ФЗ № от 31 мая 2001г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» следует, что комплексность предполагает объединение в рабочую группу экспертов разных специальностей[6]. В указанном законе ничего не говорится о том, что выводы экспертов разных специальностей должны иметь исключительное синтезирование и взаимозависимость.  

Приказ Минздрава России от 12.08.2003 № 401 конкретизирует это положение применительно к комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизе. Так, в п. 4.4.2. об интегративных или синтезирующих выводах говорится, что клинический анализ данных анамнеза, статуса, психической деятельности и поведения подэкспертного в юридически значимой ситуации дополняется анализом этих данных с использованием познаний других специалистов так, чтобы обобщающие характеристики всех сведений, содержащихся в описательной части заключения, служили аргументами при формулировании общего вывода экспертной комиссии[7]. Поддерживая данное разъяснение как аргумент в пользу возможности, но не обязательности синтезирования выводов экспертов разных специальностей, следует подчеркнуть, что в таком случае общий вывод комиссии экспертов разных специальностей должен быть подписан всеми членами комиссии. 

В самом начале заключения комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы указывается ее название - «Заключение комиссии судебно-психиатрических экспертов». Данным названием, на первый взгляд, можно показать на отсутствие нарушений методических принципов комплексного подхода. Однако само содержание заключения указывает на имеющиеся в нем признаки комплексности. Прежде всего, отражен сам факт участия эксперта-психолога - проставлены его подписи, указаны данные о квалификации, отраженно исследование и сформулированы выводы. Выводы эксперта-психолога выделены отдельной частью экспертного заключения и подписываются только экспертом-психологом. По мнению автора данной статьи, следует при производстве комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы оформлять название заключения как: «Заключение комиссии судебных психолого-психиатрических экспертов». 

Основным аргументом в пользу обсуждаемой формы взаимодействия экспертов-психиатров и экспертов-психологов, при решении экспертных вопросов, является упрощенный подход к оформлению и организации назначения судебной экспертизы, а также то, что, например, в экспертном учреждении Минздравсоцразвития РФ, где производятся комплексные судебные психолого-психиатрические экспертизы, провести однородную судебно-психологическую экспертизу не представляется возможным в связи с медицинским (врачебным) профилем данных учреждений.

Кроме того, используя комплексный, хотя бы и формальный подход к производству судебной психолого-психиатрической экспертизы, экспертные учреждения никак не нарушают положение ст. 201 УПК РФ, из которого следует, что каждый эксперт, участвующий в производстве комплексной судебной экспертизы, подписывает ту часть заключения, которая содержит описание проведенных им исследований, и несет за нее ответственность.

Поскольку же процессуальная сторона производства комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы не нарушена, то правильней будет отнести данную ошибку к группе не процессуальных ошибок, а ведомственных. 

К процессуальным ошибкам можно отнести нарушение предписаний п. 9 ч.1 ст. 204 УПК РФ, а также ст. 25 ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Так, в указанных нормах процессуального законодательства закреплено требование об обязательном отражении содержания и результатов исследований с указанием примененных методик. Однако, на практике можно наблюдать типичную ошибку, заключающуюся в отсутствии содержательной части экспертного исследования. В заключении экспертов-психологов отражены лишь методики исследования и его результаты. Ход же самого исследования, логика суждений эксперта, являющиеся основным гарантом проверки обоснованности и достоверности сделанных выводов, как правило, отсутствуют. Отсюда можно увидеть разные по объему заключения экспертов-психологов - от очень лаконичных до обстоятельных.

Наибольшее количество типичных ошибок относятся к категории профессиональных, и связаны они как с недостаточной и поверхностной информированностью сотрудников судебно-следственной системы в вопросах назначения судебно-психологических или комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз, так и с низким уровнем подготовки отдельных психологов в области проведения судебных экспертиз. Невысокий профессиональный уровень отдельных сотрудников судебно-следственной системы, прежде всего, отражается на содержании поставленных перед экспертами-психологами в постановлении (определении) о назначении судебно-психологической или комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы вопросов.

Так, нередко на практике можно встретить ошибочно формулируемые вопросы, имеющие отношение к экспертной оценке индивидуально-психологических особенностей подэкспертного. Например: «Какие индивидуально-психологические особенности обвиняемого способствовали совершению преступления?». Ответ на данный вопрос не входит в компетенцию эксперта-психолога, поскольку он касается причин и условий, способствующих совершению преступления, касается больше антиобщественной позиции обвиняемого, его морально-нравственного облика. Установление обстоятельств, способствующих совершению преступления, и тем более, моральная оценка личности находится исключительно в компетенции суда. Заключение же эксперта-психолога о наличии у подэкспертного определенных индивидуально-психологических особенностей может служить только необходимой предпосылкой для такого установления[8].

Перед экспертами-психологами часто ставится вопрос, имеющий ошибочную формулировку - «Соответствует ли уровень психического развития несовершеннолетнего обвиняемого его паспортному (календарному) возрасту?» (варианты: «Достиг ли несовершеннолетний по своему психическому развитию 14 (16-летнего) возраста?», «Если психическое развитие несовершеннолетнего не соответствует его календарному возрасту, то какому возрасту оно соответствует?»[9]. О необоснованности постановки перед экспертами подобного вопроса неоднократно высказываются ученые и практики-эксперты. Они отмечают, что ответ на данный вопрос не входит в компетенцию эксперта-психолога, как впрочем, и в компетенцию любого другого специалиста.

Несмотря на то, что данный вопрос адресован вполне правильно, поскольку психическое развитие является непосредственным предметом исследования психологов, однако его методическая необоснованность очевидна и объясняется следующими причинами.

Во-первых, в научной психологии психологический возраст рассматривается как качественно определенный возрастной период психического развития, что не равноценно календарному паспортному возрасту и гораздо шире его границ (например, подростковый период охватывает промежуток от 11-12 до 14-15 лет). Во-вторых, существует межиндивидуальная вариативность показателей психического развития, а также вариативность, связанная с культурными и региональными различиями. И, в-третьих, при наличии у подростка какой-либо психической патологии или особой социальной ситуации развития применение обычных возрастных нормативов  (разрабатываемых, как правило, на психически здоровых людях) практически невозможно, поскольку в этом случае отличия от этих нормативов будут не столько количественные, сколько качественные[10].

Главный недостаток, по мнению ученых, подобных вопросов заключается в том, что они не основаны на законе и не вытекают из формулировки ч. 3 ст. 20 УК РФ, в соответствии с которой необходимо выявить у несовершеннолетнего «отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством», и в зависимости от такого «отставания», ограничение способности несовершеннолетнего «осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими»[11].

При назначении судебно-психологической экспертизы в отношении несовершеннолетних потерпевших или свидетелей, когда необходимо выяснить вопрос о сохранности их способности правильно воспринимать обстоятельства уголовного дела и способности давать показания, в качестве дополнительного перед экспертами нередко ставятся вопросы о таких особенностях личности подэкспертного, как фантазирование и внушаемость. Например: «Обнаруживаются ли у испытуемого признаки повышенного  фантазирования (или внушаемости)?». Однако, как отмечают исследователи, ограничение потенциальной способности давать показания не находится в прямой зависимости от наличия склонности к внушаемости, а определяется сочетанием повышенной внушаемости (как личностной, так и возрастной) с определенными индивидуально-психологическими особенностями и внешними ситуационными условиями. Также обстоит дело и с фантазированием.

Следует также отметить, что положительный ответ на поставленный вопрос о повышенном фантазировании (внушаемости), наличие которых, в свою очередь, считается возрастной нормой психического развития личности ребенка, может поставить под сомнение показания несовершеннолетнего свидетеля или потерпевшего об юридически значимой ситуации. Очевидно, что низкий уровень фантазии и воображения не исключает дачи ложных показаний свидетелем, равно как и наоборот. 

Тем не менее, ученые отмечают, что фантазирование и внушаемость, как особенности личности, хотя и не могут служить единственным решающим критерием ограничения возможности давать показания, но они должны быть определены в качестве фактора риска.

При производстве судебно-психологической экспертизы, назначенной в случаях предположения о доведении до самоубийства, при исследовании обстоятельств, характеризующих личность суицидента, психотравмирующей ситуации, предшествовавшей самоубийству, неверно задается следующий вопрос: «Каковы причины возникновения такого состояния?» Важно понимать, что причин возникновения и развития пресуицидального состояния может быть много, однако суд интересует только одна причинная связь – между уголовно-значимыми действиями обвиняемого и самоубийством потерпевшего.

Подобная ситуация прослеживается и в таком вопросе: «Находился ли потерпевший в состоянии, предрасполагающем к самоубийству?» Очевидно, что если был факт самоубийства, то этому должно было предшествовать какое-либо состояние. Кроме того, не существует таких состояний, которые неизбежно приводили бы к суициду.

Не во всех случаях будет считаться корректным такой вопрос: «Мог ли потерпевший в момент совершения самоубийства осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими?» Во-первых, это вопрос о невменяемости, а это компетенция другого вида экспертизы. Кроме того, непонимание своих суицидальных действий может зависеть и от психического заболевания, и не быть связанным с какими-либо действиями обвиняемого. Во-вторых, этот вопрос юридически значим только в отношении обвиняемых. Формулировка данного вопроса корректна только в ситуациях, когда лицо, пытавшееся окончить жизнь самоубийством (но остается в живых), является одновременно и обвиняемым в каком-либо преступлении[12].

Неправильной следует считать использование в вопросах устаревших понятий, которые не содержатся в действующем законодательстве «умственная отсталость» (следует говорить об отставании в психическом развитии), или «отдавать себе отчет в своих действиях», «душевная болезнь», «физиологический аффект» и др.

Зачастую постановление (определение) перегружено вопросами, которые витиевато и нечетко сформулированы, в том числе и неоправданно размывают границы компетенции экспертов, дублируют и перекрывают друг друга по содержанию, когда ответ на один вопрос уже предполагает ответ на другой.

К категории профессиональных следует отнести типичные ошибки экспертов-психологов, связанные, прежде всего, с незнанием границ своей профессиональной компетенции.

На данный вопрос обратила внимание высшая судебная инстанция. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» от 21.12.2010 г. указывается на то, что вопросы, поставленные перед экспертом, и заключение по ним не могут выходить за пределы его специальных знаний. Постановка перед экспертом правовых вопросов, связанных с оценкой деяния, разрешение которых относится к исключительной компетенции органа, осуществляющего расследование, прокурора, суда (например, что имело место - убийство или самоубийство), как не входящих в его компетенцию, не допускается[13].

В связи с этим, немаловажное значение имеют разработанные в научной литературе пределы использования специальных знаний, которые называют пределами компетенции той или иной судебной экспертизы. Пределы компетенции судебной экспертизы очерчивают границы ее возможного применения. Пределы компетенции судебно-психологической экспертизы – это границы, за которыми она не может иметь места в системе доказательств.

В настоящий момент в научной судебно-психологической литературе выработано четыре универсальных критерия компетенции судебно-психологической экспертизы: юридический, психологический, гносеологический и этический.

Юридический критерий обусловлен нормами права и означает, что предметом судебной экспертизы не могут быть вопросы права. Так эксперт-психолог не вправе устанавливать юридические факты, давать правовую оценку выявленных обстоятельств, давать заключение о мотивах, вине, дееспособности подэкспертного и др. Нельзя ставить на разрешение эксперту-психологу вопросы о вине или виновности лица, дееспособности, ложности показаний, достоверности юридических фактов.

Исключением является психологическая достоверность показаний, как предмет новых видов судебно-психологической экспертизы (например, по видеозаписи следственных действий). Ученые отмечают, что судебно-психологическая экспертиза не может решать вопрос об истинности или ложности показаний, она может лишь оказать помощь, основываясь на специальных познаниях в области психологии, в правильной оценке показаний на основе выявления психологических  признаков достоверности. К психологическим признакам достоверности показаний относятся: способность лица правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела и давать о них правильные показания; желание и стремление давать правдивые показания; отсутствие искажений в интерпретации юридически значимого события, а также особенности поведения и смыслового аспекта высказываний, не противоречащих психологической природе вещей[14].

Психологический критерий означает, что в компетенцию эксперта-психолога входят исследования психологических особенностей личности и деятельности подэкспертного, не выходящих за пределы психической нормы. Эксперт-психолог не может решать вопросы психических расстройств подэкспертного лица, ставить медицинские диагнозы.

Гносеологический критерий определяется уровнем развития психологической науки, ее практическими возможностями. Так, предметом судебно-психологической экспертизы могут быть лишь такие обстоятельства психологической природы, которым уже дано научно адекватное объяснение и для установления которых выработаны надежные методики, отвечающие исходным постулатам общей психологии. Гносеологический критерий означает, что судебно-психологическая экспертиза не может быть проведена при отсутствии устоявшихся, апробированных методик специального исследования[15].

Этический критерий означает, что предметом судебно-психологической экспертизы не могут быть обстоятельства социально-нравственной природы поведения подэкспертного лица в юридически значимой ситуации, моральная и социальная оценка личности. Данные обстоятельства входят в исключительную компетенцию суда.

Таким образом, в компетенцию эксперта-психолога не входят явления, которые не доступны  сегодня познанию с точки зрения развития науки (зомбирование, колдовство и пр.); спекулятивные, малоизвестные и неадаптированные в науке теоретические положения и методы исследования; явления, которые невозможно исследовать из-за методической специфики проведения экспертизы; явления, имеющие значение для суда и следствия, но не являющиеся предметом исследования судебно-психологической экспертизы; явления, относящиеся к изучение психических процессов, но составляющие предмет исследования  экспертов-психиатров; психические явления, входящие в компетенцию эксперта-психолога, но не имеющие юридического значения[16].

Имеют место на практике и другие типичные ошибки, которые сводятся к непрофессионализму отдельных экспертов-психологов. Так эксперты-психологи часто выходят за пределы своей компетенции, устанавливая юридические категории («умысел», «эксцесс исполнителя»), злоупотребляют оценочными высказываниями, не входящими в их компетенцию («асоциальные действия», «корыстные намерения»). Заключения экспертов-психологов нередко изобилуют усложненной терминологией, часто непонятной или неправильно используемой (например, «эмоциональный аффект», «галлюцинаторные иллюзии»), а также ненаучными обыденными терминами («зомби», «мифомания»). Эксперты-психологи злоупотребляют эмоциональными суждениями, моральными оценками, ставят восклицательные знаки и другое[17].

Настораживающим является тот факт, что иногда эксперты-психологи, следуя букве постановлений (определений) судебно-следственных органов, отвечают на вопросы, переходя на язык юриста, выносят суждения, содержащие в себе версии уголовно-правого события, или в экспертных заключениях по делам о семейных спорах решают вопрос об определении места жительства ребенка.

К категории профессиональных следует также отнести ошибки экспертов-психологов, связанные с отсутствием конкретных ссылок на использовавшиеся материалы уголовных или гражданских дел и некоторые другие.

К ведомственным типичным ошибкам можно отнести неравномерное распределение между экспертами-психиатрами и экспертами-психологами объема работы при производстве экспертизы. Так, при производстве комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы состав комиссии экспертов регламентирован ведомственными нормативными актами и должен быть представлен тремя экспертами-психиатрами и одним экспертом-психологом.

Замечание в адрес данных обстоятельств неоднократно высказывалось в работах исследователей в области судебно-психологической и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы. Основная критика сводилась к тому, что из перечня вопросов, содержащихся в постановлении (определении) о назначении комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы, большинство из них адресуется эксперту-психологу, который в единственном лице выполняет наиболее затратные по времени методики исследования.

Интересным является факт типичности и схожести допускаемых ошибок отечественными экспертами-психологами с их зарубежными коллегами, на который указал сравнительный анализ опыта производства судебно-психологических и комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз у нас и за рубежом.

Так, немецкий психиатр В.Раш составил перечень так называемых пороков комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы, которые были поделены на следующие группы: пороки, лежащие в предвзятости эксперта; пороки, лежащие в выборе формы экспертизы; пороки снятия анамнеза; пороки обследования; пороки выводов.

Например, к порокам, лежащим в предвзятости эксперта, можно отнести морализаторство; обвинение во лжи; обесценивающее изображение личности подэкспертного.

К порокам, лежащим в выборе формы экспертизы - чрезмерное цитирование обширных выдержек из следственного дела; нечеткость чередования отчета и оценки; повторы, занимающие целые страницы; литературные цитаты.

Пороки снятия анамнеза представлены такими из них, как: отсутствие описания причин возникновения криминального поведения; непривлечение истории болезни; отсутствие разбора фактов прежних освидетельствований[18].

Большая часть замечаний немецкого ученого отнесена к группе пороков обследования. Наиболее распространенными из них являются: применение сомнительных (непризнанных) методов обследования; поверхностное описание данных психологического обследования в форме обтекаемых пассажей, пригодных на любой случай; тавтологическая (проистекающая только из совершенного преступления) характеристика личности; повторение данных анамнеза вместо описания результатов психологического обследования и другие.

К порокам выводов отнесено отсутствие указания причин, затрудняющих однозначную диагностику; наличие описательного псевдодиагноза (например, «криминальный психопат»); невыясненные очевидные противоречия между биографией, впечатлением и результатами психологических тестов (например, неуспеваемость в школе, несмотря на высокий интеллектуальный уровень при тестировании); отсутствие описания процесса, приведшего к совершению преступления (динамика преступления) и др.

Несмотря на зарубежную практику представленных ученым выводов, следует заметить, что ряд из них в полной мере может быть адресован к отечественной практике производства судебно-психологических и комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз.  

В заключении следует отметить, что значение имеет не столько выявление ошибок, допускаемых экспертами-психологами при проведении экспертных исследований и составлении экспертных заключений, сколько выявление в них признаков типичности. Данный анализ будет способствовать, прежде всего, выявлению повторяемости, то есть не случайности, иногда допускаемой отдельными экспертами-психологами. Типичность же в свою очередь должна инициировать исправление механизма деятельности по назначению и производству судебно-психологической и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертиз.

На вопрос о том, в какой его части необходимо будет исправлять типичные ошибки, может дать ответ классификация данных ошибок. Целесообразно ее представить такими группами, как: процессуальные ошибки, ведомственные ошибки, профессиональные ошибки, методологические ошибки.

Данная классификация, по мнению автора данной статьи, может считаться наиболее плодотворной, поскольку указывает на непосредственный субъект воздействия. Только субъект воздействия может урегулировать процесс назначения и производства судебно-психологических и комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз в части сведения к минимуму типичных экспертных ошибок и ошибок, допускаемых субъектами доказывания. 

Так, на процессуальном уровне через дальнейшее развитие института судебной экспертизы и регулирование по средствам нормативно-правовых актов и актов судебной практики; на ведомственном уровне через регулирование по средствам локальных нормативных актов конкретных ведомств; на образовательном уровне через регулирование по средствам образовательных программ по подготовке юристов и психологов, в том числе в области назначения и производства судебных экспертиз; и на методологическом уровне через регулирование по средствам обязательной подготовки (переподготовке, повышении квалификации) психологов к экспертной деятельности.



[1] Степанов В.В., Гвоздева И.С. Проблемы комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы несовершеннолетних обвиняемых // Судебная экспертиза. Научно-практический журнал. Саратов. 2008. № 2 (14). С. 5-10.

[2] См., напр.: Кудрявцев И. А., Савина О. Ф., Морозова М. В. Определение целесообразности и необходимости назначения комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз: Информационное письмо. М.: ФГУ ГНЦ ССП Росздрава, 2006. С. 3.

[3] См., напр.: Кудрявцев И. А. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза (научно-практическое руководство). М.: Изд-во Моск.ун-та, 1999. С. 22.

[4] Дмитриева Т. Б. Шишков С. Н. и др. Подготовка следователем материалов для судебно-психиатрической экспертизы: практическое пособие. М.: ГНЦ СиСП им. В. П. Сербского, 2006. С. 39.

[5]  См., напр.: Россинская Е.Р. Теория судебной экспертизы : учебник / Е.Р.Россинская, Е.И.Галяшина, А.М. Зинин: под ред. Е.Р.Россинской. М.: Норма, 2009. С. 168.; Аверьянова Т. В. Судебная экспертиза: курс общей теории / Т. В. Аверьянова. М.: Норма, 2006. С. 73.; Шиканов В. И. Комплексная экспертиза и ее применение при расследовании убийств / В. И. Шиканов. Иркутск : Вос.-Сиб. кн. изд-во, 1976. С.30.

[6] О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации: федер. закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ (с измен. и доп.) // Собр. законодательства РФ. 2001. № 23. Ст. 2291.

[7] Об утверждении отраслевой учетной и отчетной медицинской документации по судебно-психиатрической экспертизе : приказ Минздрава России от 12.08.2003 № 401 (вместе с «Инструкцией по заполнению отраслевой учетной формы № 100/у-03 «Заключение судебно-психиатрического эксперта (комиссии экспертов)», «Инструкцией по заполнению отраслевой учетной формы № 105/у-03 «Журнал учета судебно-психиатрических экспертиз», «Инструкцией по заполнению отраслевой отчетной формы № 38 «Сведения о работе отделений судебно-психиатрической экспертизы») //  Консультант Плюс [Электронный ресурс] : справочная правовая система (01.03.2014).

[8] См, напр.: Дмитриева Т. Б., Шишков С. Н. и др. Подготовка следователем материалов для судебно-психиатрической экспертизы: практическое пособие. М.: ГНЦ СиСП им. В. П. Сербского, 2006. С. 36.

[9] Там же. С. 37.

[10] См, напр.: Сафуанов Ф. С. Судебно-психологическая экспертиза в уголовном процессе: Научно-практическое пособие. М.: Гардарика, Смысл, 1998. С.137-138.

[11] См, напр.: Дмитриева Т. Б., Шишков С. Н. и др. Указ.соч. С. 38.

[12] Сафуанов Ф. С. Указ.соч. С. 176-177.

[13] О судебной экспертизе по уголовным делам : постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 дек. 2010 г.  N 28  // Рос. газ. 2010. 30 дек.

[14] См., напр.: Ситковская О.Д., Конышева Л.П. Психологическая экспертиза несовершеннолетних в уголовном процессе. Научно-методическое пособие. М.: Научно-исследовательский институт проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ.  2001. С. 34-39.

[15] См., напр.: Ткаченко А. А. Судебная психиатрия. Консультирование адвокатов / А. А. Ткаченко. Изд. 2-е, доп. и перераб. М.: Университетская книга, Логос, 2006. С. 71.

[16] См., напр.: Татьянченко Н. П. Специальные познания и пределы компетенции судебного эксперта-психолога // Актуальное состояние и перспективы развития судебной психологии в Российской Федерации: материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием. Калуга, 26-29 мая 2010 г. С. 309.

[17] Ткаченко А. А. Судебная психиатрия. Консультирование адвокатов / А. А. Ткаченко. Изд. 2-е, доп. и перераб. М.: Университетская книга, Логос, 2006. С. 30.

[18] Ткаченко А.А. Указ.соч. С. 436.