Обзоры практики

Чебунин А. В.,
канд. юрид. наук, доц. кафедры гражданского права
Юридического института ИГУ

 

ОБЗОР
по результатам обобщения практики рассмотрения
мировыми судьями г. Иркутска отдельных категорий
дел, связанных со страховыми правоотношениями


Страховые правоотношения развиваются очень динамично. Это связано, с одной стороны, с увеличивающимся количеством заключаемых договоров добровольного страхования. С другой стороны, немаловажна здесь и позиция государства. В последнее время законодатель вводит новые обязательные виды страхования. Это и обязательное страхование ответственности адвокатов, арбитражных управляющих, управляющих компаний и специализированного депозитария в системе инвестирования средств накопительной части трудовой пенсии, а также банков за выплату вкладов. Особенно отметим действующий с 1 июля 2003 г. Закон «Об обязательном страховании ответственности владельцев транспортных средств» от 25.04.2002 г. № 40–ФЗ, на основе которого в систему российского страхового права введен одноименный вид обязательного страхования. 

В юридической сфере результатом этих процессов стало естественное увеличение правовых споров, некоторые из которых становятся предметом судебного разбирательства. Существующая судебная практика в области страхования и смежных со страхованием вопросов, в том числе в г. Иркутске, не может претендовать на лидерство ни статистически, ни содержательно. Споры о страховании до сих пор остаются достаточно редким явлением в суде. Однако значимость данных дел весьма велика. По итогам анализа материалов дел, решения по которым рассмотрены в данном обзоре, можно отметить, что судам приходится оценивать уже очень многие нормы главы 48 ГК РФ, посвященной страхованию, и углубляться в существенные аспекты современного страхового права. 

Общим итогом анализа судебных решений, на наш взгляд, является вывод о том, что нормы гражданского права о страховании полноценно находят отражение в судебной практике. И хотя еще рано говорить о какой-либо сложившейся практике, можно с уверенностью заявить, что глава 48 ГК «заработала», чего, пожалуй, не было ранее. 

I. Наибольшее число споров с участием страховщиков традиционно составляют споры по суброгации (ст. 965 ГК РФ). О некоторых аспектах применения данного механизма в судебной практике мы уже говорили (Подробнее см.: Чебунин А. В. Обзор по результатам обобщения и анализа практики рассмотрения судами общей юрисдикции г. Иркутска споров, вытекающих из страховых отношений // Сб. аналитических обзоров судебной практики. Вып. 1: Сб. судеб практики / сост. А. А. Койсин, А. А.Крюков, Т. Л. Курас и др. Иркутск, 2002. С. 94–95.). Здесь же отметим неоднозначное решение в практике вопроса, давно поставленного и изучаемого в теории страхового права. Применительно к суброгации – это вопрос о возможности ее применения при страховании ответственности. Позиция, основанная на буквальном толковании и применении норм ст. 965 ГК РФ, была отражена, в частности, в следующем решении мирового судьи (дело № 2-163-02, с/у № 25). Страховая компания обратилась с иском к работнику организации, ответственность которой застрахована в данной компании. Страховщик выплачивает страховое возмещение потерпевшему в ДТП, перед которым юридическое лицо (владелец транспортного средства) несет ответственность на основании ст. 1068, 1079 ГК РФ. По действующему законодательству исполнение обязательства можно возложить на третье лицо (п. 1 ст. 313 ГК РФ). Это можно сделать и до наступления самого обязательства, что и происходит при заключении договора страхования ответственности. Лицо, на которое возложено исполнение внедоговорного обязательства, (страховщик) исполняет данное обязательство и в дальнейшем может вернуть выплаченные денежные средства. Дело в том, что договоры страхования ответственности относятся к договорам имущественного страхования. А именно в имущественном страховании и применяется суброгация (п. 1 ст. 965 ГК РФ). По суброгации к страховщику переходит право требования страхователя (выгодоприобретателя) к лицу, ответственному за убытки. При суброгации всегда важным и первым является вопрос о том, чье право требования переходит к страховщику: страхователя или выгодоприобретателя. В рассматриваемой ситуации страхователем является юридическое лицо, работник которого причинил вред. Суд посчитал возможным переход к страховщику права требования, принадлежащего страхователю (юридическому лицу). 

Второй вопрос, требующий разрешения при применении механизма суброгации – к кому обращено право требования, которое потом переходит к страховщику (иначе – кто является лицом, ответственным за убытки?). В данном гражданском деле суд принял решение о праве требования, возникшего у юридического лица по отношению к своему работнику. Как известно, в гражданском праве данное право требования именуется регрессным и регулируется, в частности, ст. 1081 ГК РФ. Таким образом, по мнению суда, возникшее у работодателя (страхователя) регрессное право требования по отношению к лицу, причинившему вред (к собственному работнику) в дальнейшем, после страховой выплаты потерпевшему, переходит в порядке суброгации к страховщику. Возникает так называемый регресс через суброгацию, т.е. применение ст. 1081 ГК РФ через ст. 965 ГК РФ. В этой связи мы можем наблюдать обязательство между двумя лицами: с одной стороны, страховщик, выплативший страховое возмещение (кредитор) и, с другой стороны, работник страхователя (должник). Кредитор обращается с требованием к должнику в суд и получает удовлетворение в виде положительного решения суда. 

Иная ситуация, когда при ответе на вышеназванный первый вопрос суброгации (чье право требования переходит) страховщик в страховании ответственности выбирает выгодоприобретателя. Проследим этот механизм. Страховщик выплачивает потерпевшему выплату (возмещает вред за страхователя). Получатель этой выплаты – потерпевший – в договоре страхования ответственности именуется выгодоприобретателем (это третье лицо, в пользу которого заключен договор страхования ответственности). Обратим внимание, что в тексте п. 1 ст. 965 ГК РФ указано, что к страховщику может переходить не только право требования, принадлежащее страхователю, но и право требования, принадлежащее выгодоприобретателю. Именно это право требования, принадлежащее ранее выгодоприобретателю, намерена была реализовать одна страховая компания. Вспомним, к кому должно быть обращено переходящее к страховщику право требования – к лицу, ответственному за убытки. Таким лицом, по отношению к выгодоприобретателю, является страхователь ответственности. Именно страхователь несет ответственность за возникший вред. В итоге получается, что к страховщику переходит то право требования выгодоприобретателя, которое он имеет к страхователю. Иными словами, после выплаты страхового возмещения выгодоприобретателю страховая компания может потребовать выплаченную сумму со своего страхователя. Зачем же тогда страховаться?! Зачем страховать свою ответственность, если от этой ответственности все равно не уйти? Заметим, что аналогичная возможность, помимо указанных нами взаимосвязей в п. 1 ст. 965 ГК РФ, прямо предусмотрена действующим законодательством. В ст. 14 вышеназванного Закона «Об обязательном страховании ответственности владельцев транспортных средств» предусмотрено право регрессного требования страховщика, которое в соответствии с данной нормой может быть обращено и на своего страхователя. Но здесь все же в основе такого требования лежат некие нарушения страхователя, оправдывающие такое поведение страховой организации. В общем же порядке, при добровольном страховании ответственности буквальных законных ограничений на суброгацию нет. Вместе с тем, пример одного решения Октябрьского районного суда г. Иркутска мог бы стать основой для дальнейшей судебной практики. На наш взгляд, вынесенное судом решение является обоснованным. При рассмотрении дела судом был разрешен вопрос о возмещении страховой выплаты со страхователя. Иск был предъявлен, также как и в вышерассмотренном деле, к работнику страхователя. Суд указал следующее: «…М. (работник) не является лицом, обязанным возместить убытки, т.к. в соответствии со ст. 1079 ГК РФ лицом, обязанным возместить ущерб, причиненный источником повышенной опасности, является владелец источника повышенной опасности, т.е. в данном случае И. (страхователь – юридическое лицо), работником которого является М. При этом И. совпадает в одном лице как страхователь гражданско-правовой ответственности по договору №… и лицо, обязанное возместить вред. В таком случае возложение ответственности на И. (суд проанализировал и этот вопрос, хотя он не был предметом спора) делает беспредметным договор страхования №…, поскольку страхователь фактически теряет право на возмещение ущерба страховой компанией, что недопустимо. Вывод о юридической судьбе договора страхования ответственности, по которому предусмотрена возможность суброгации к страхователю, остался в виде предположения и, поскольку этот вопрос не был предметом рассмотрения, остался за рамками решения (Хотя он мог бы быть не только в виде предположения, но и более категоричен и, наверное, последователен – договор страхования нельзя считать заключенным, поскольку в нем отсутствует предмет договора. А ведь этот вывод мог бы стать первым практическим решением существующей теоретической проблемы: как быть, если суброгация в договоре страхования ответственности все-таки предусмотрена (буквально: не запрещена договором): 1) применить позицию Ю. Б.Фогельсона, который полагает, что она (суброгация в страховании ответственности) противоречит смыслу страхования (которое по ст. 3 Закона «Об организации страхового дела» является отношением по защите имущественных интересов…, а никакой защиты в такой ситуации нет), а значит вопрос о суброгации в договорах страхования ответственности вообще не может быть поставлен; 2) посчитать договор, не запрещающий суброгацию – не заключенным, поскольку, как указал суд, он является в таком случае беспредметным. К сожалению, по ряду причин ни первое, ни второе решение данного вопроса нельзя признать безукоризненными). В итоге, в отличие от решения мирового судьи, районный суд в иске по аналогичному требованию отказал. Нам известен ряд примеров, когда и районные суды (в частности, суд Куйбышевского района г. Иркутска) принимали решения, аналогичные рассмотренному выше решению мирового судьи. Таким образом, однообразной практики в этом вопросе нет. И связано это именно с осложнением деликтного обязательства, участием в нем страховщика, к которому соответствующее право требования переходит (не переходит) в порядке суброгации. Таким образом, несмотря на уже восьмилетнее действие ст. 965 ГК РФ, суброгационная судебная практика еще неоднозначна. 

II. Интересное и сложное разбирательство состоялось в одном из районных судов г. Иркутска по вопросу деятельности страховых посредников, в частности страховых агентов. Спор был связан с вознаграждением страхового агента, в котором ему было отказано. Страховой агент, одновременно являвшийся в период основных событий спора заместителем директора филиала страховой компании, вел переговоры с одной крупной организацией и добился заключения с ними договора страхования. Сумма страховой премии была очень крупной и, соответственно, размер т. н. «комиссионного вознаграждения» (Прямо комиссионным вознаграждение агента назвать нельзя, т. к., естественно, страховой агент действует не на основе договора комиссии. Он действует от имени страховой организации, и его отношения с ней оформляются либо договором поручения, либо договором возмездного оказания услуг.) исчислялся почти двумя миллионами рублей. В дальнейшем данный сотрудник был уволен из страховой организации, но получить вознаграждение за заключенный договор так и не смог. Позиция истца (страхового агента) заключалась в том, что помимо трудовых правоотношений, подтверждаемых выпиской из трудовой книжки, он состоял со страховой организацией (ответчиком) и в гражданских правоотношениях, возникших из договора возмездного оказания услуг. Истец указывал, что договор определял размер вознаграждения и увеличил с учетом прошедшего времени цену иска на размер исчисленных процентов, что подняло цену иска почти до трех миллионов рублей. Вместе с тем, представить сам этот договор истец не смог, сославшись на то, что он был потерян. Ответчик же настаивал на том, что между ним и истцом были только трудовые отношения, а ведение переговоров с крупными клиентами входило в трудовые обязанности истца как заместителя директора. По делу был выслушан свидетель, бывший в период работы истца директором филиала. Он подтвердил, что гражданско-правовой договор действительно заключался и содержал именно те условия, на которые указывал истец. Возможность использования показаний свидетеля ответчиком оспаривалась на том основании, что они являются недопустимыми доказательствами. При несоблюдении письменной формы договора между юридическим лицом и физическим лицом подтверждать факт и условия сделки свидетелями нельзя (п. 1 ст. 162 ГК РФ, ст. 60 ГПК РФ). В дальнейшем суд в решении указал, что критически оценивает пояснения свидетеля, поскольку они не нашли своего подтверждения документально. По сути, суд полноценно применил соответствующие статьи, т.к. допустимым доказательством наличия гражданских правоотношений в этом случае может быть только документ – копия или оригинал гражданско-правового договора. 

Вместе с тем, на наш взгляд, этот запрет на использование свидетельских показаний имеет вполне законное разрешение – нельзя подтверждать факт и условия сделки, но вполне можно подтверждать свидетельскими показаниями факт исполнения сделки. Более того, если опираться на утверждения истца и предположить, что они истинные, то нужно было отметить, что свидетель в соответствии с процессуальным и материальным законодательством не может подтверждать факт и условия самой сделки. Однако спор был о существовании самого договора. Законодательство не запрещает использовать показания свидетеля для подтверждения факта существования самого договора с соответствующими условиями, а именно это истец с помощью свидетеля и должен был доказать в данном деле. На наш взгляд, это различные факты, и данное различие позволяет использовать свидетельские показания во втором случае. Однако соответствующего обоснования своей правовой позиции со стороны истца не было, что в итоге и привело к нежелательному для него решению. В дальнейшем это решение первой инстанции практически по тем же основаниям было поддержано и оставлено в силе кассационной инстанцией Иркутского областного суда. Результатом анализа приведенного дела может быть вывод о том, что правовой режим регулирования деятельности страхового агента (представителя) на сегодняшний день крайне сложен. Масса неразрешенных вопросов возникает, в частности, по поводу оформления его полномочий.

Так, известно одно гражданское дело, рассматривавшееся в Октябрьском районном суде г. Иркутска, где в качестве одной из позиций страховой компании был аргумент о том, что ее представитель не имел полномочий на подписание страхового полиса, поскольку у него не было на то доверенности. В этом деле поднимался вопрос о том, является ли страховой агент представителем, полномочия которого явствуют из обстановки (абз. 2 п. 1 ст. 182 ГК РФ). Он не получил разрешения в судебном акте, поскольку дело было прекращено мировым соглашением, но данный вопрос является достаточно интересным. На наш взгляд, в ситуации, когда договор заключается «на дому у страхователя», необходимо требовать у него соответствующей доверенности, т.к. здесь обстановка совершенно не предполагает его полномочий. Более того, если агент представляет страховщика на той территории, на которой действует его филиал («представляет филиал»), то его доверенность должна быть нотариально удостоверена. Ведь соответствующему агенту доверяет директор филиала, который в силу абз. 2 п. 3 ст. 55 ГК РФ сам действует на основании доверенности. Значит – передать свои полномочия другому лицу он может только путем передоверия. В этом случае действует норма п. 3 ст. 187 ГК РФ о том, что доверенность, выдаваемая в порядке передоверия, должна быть нотариально удостоверена. Последствия несоблюдения нотариальной формы сделки известны – это ее ничтожность (п. 1 ст. 165 ГК РФ). Поэтому если у агента филиала доверенность только в простой письменной форме, то юридически можно считать, что это лицо не имеет соответствующих полномочий. Если же агент подписывает договоры страхования и полисы в офисе компании, то, на наш взгляд, ситуация меняется. Здесь налицо та самая обстановка, из которой явствуют полномочия представителя. При большой массовости современного страхования (с учетом числа выдаваемых полисов обязательного страхования ответственности владельцев транспортных средств и возможного количества судебных споров), полагаем, что судебная практика должна развиваться именно в предложенном ключе. 

III. Последний аспект страховых правоотношений, который мы хотели бы осветить – это содержание договора страхования и его соответствие закону. Рассмотрим следующее дело: в ноябре 2003 г. районный суд г. Иркутска рассмотрел и принял решение по делу по иску страхователя к страховой компании. Суть дела состояла в следующем: между истцом и ответчиком был заключен договор страхования транспортного средства от ущерба. В период действия договора автомобилю был причинен ущерб. По договору страхования управлять транспортным средством могло только указанное в приложении лицо. Если к управлению допускается другое лицо, то страхователь должен об этом страховщику сообщать. По данному договору стороны допускали различные действия, правомерные и неправомерные, которые суд в той или иной степени оценивал, но ключевое значение имели две полярные позиции сторон. Истец, несмотря на подписанный им договор страхования, утверждал, что основания для освобождения от выплаты (а страховая компания отказала в выплате в связи с неисполнением указанных обязанностей страхователем) не соответствуют закону. При этом истец основывался на ст. 310 ГК РФ. Толкование соответствующей статьи было следующим: отказ от выплаты – это односторонний отказ от исполнения обязательства. В соответствии с данной статьей односторонний отказ может быть только в случае, предусмотренном законом. В договоре такие случаи, по мнению истца, можно было предусмотреть только тогда, когда речь идет об обязательстве, в котором обе стороны – предприниматели. Это, действительно, следует из буквального толкования текста статьи. Такие основания к отказу, которые были в договоре, и на которые ссылался страховщик, действительно, отсутствуют в законе (гл. 48 ГК РФ), а значит соответствующие условия договора, по мнению истца, ничтожны. Позиция ответчика заключалась в том, что отказ в выплате – это не отказ от исполнения обязательства, а наоборот, и есть его исполнение, так как подготовка мотивированного отказа – это обязанность страховщика по договору, которую он исправно исполнял. Ведь если считать, что исполнение обязательства страховщика – это только выплата, то можно предположить, что такого исполнения вправе ожидать каждый страхователь, у которого произошел страховой случай, даже несмотря на массу нарушений договора и закона. 

В решении суд избрал в качестве основы своей позиции принцип свободы договора (ст. 421 ГК РФ). В соответствии с п. 4 данной статьи условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иными правовыми актами. В итоге суд пришел к выводу, что договор страхования был заключен сторонами на добровольных началах, истец был ознакомлен и согласился с условиями договора, в том числе с оспариваемыми пунктами, о чем свидетельствует его подпись в договоре. Здесь же суд сделал важный для страхового права вывод: перечисленные в ст. 963 ГК РФ обстоятельства освобождения страховщика от страховой выплаты не являются исчерпывающими, и стороны в соответствии со ст. 421 ГК РФ вправе предусмотреть в договоре дополнительные основания. Полагаем, что данное судебное решение законно и могло бы быть воспринято в дальнейшем при рассмотрении судами дел, возникающих из страховых правоотношений.