Обзоры практики

Смирнова М.Е. - аспирант кафедры правосудия и прокурорского надзора

Юридического института ИГУ

 

Обзор судебной и следственной практики по уголовным делам о применении принудительных мер медицинского характера 2003-2010

 

Принудительные меры медицинского характера представляют собой меры государственного принуждения, которые назначаются только судом в  особом порядке уголовного судопроизводства в отношении лиц, страдающих психическими расстройствами и совершивших в состоянии невменяемости общественно-опасные деяния, запрещенные уголовным законом РФ, либо в отношении лиц, совершивших преступления, у которых наступило психическое расстройство, делающее невозможным назначение или исполнение наказания. Указанный особый порядок уголовного судопроизводства осуществляется на основании всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела при строгом соблюдении норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства.

По нашему мнению, основные особенности уголовного судопроизводства по применению принудительных мер медицинского характера, а именно: форма предварительного расследования – только предварительное следствие, обязательное производство судебно-психиатрической экспертизы; обязательное участие защитника, законного представителя; специфический предмет доказывания - продиктованы   необходимостью защиты прав и законных интересов лиц, в отношении которых ведется данное производство, так как в правоприменительной практике  наличие психического расстройства у лица нередко приводит к умалению или даже полному ограничению его  прав, свобод и законных интересов.

Тем не менее, думается, что механизмы реализации прав и свобод лиц, в отношении которых ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, в российском  законодательстве и, как следствие, в судебной и следственной практике далеки от совершенства. Тот факт, что лица, в отношении которых ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, непосредственно не упомянуты ни во втором разделе УПК РФ в числе  участников уголовного судопроизводства, ни в самой  главе  51 УПК РФ - в числе тех субъектов, которым в  соответствии   с правилами данной главы разъясняется  право знакомиться с материалами уголовного дела, которые уведомляются о прекращении уголовного дела или о направлении его в суд для применения принудительной меры медицинского характера с вручением копии соответствующего постановления и которые наделены правом участвовать в судебном заседании при его рассмотрении (ч.3, ч. 6 ст. 439, ч.1 ст. 441 УПК РФ), не отнесены они и к имеющим право обжаловать постановления суда в кассационном и надзорном порядке (ст. 402, 444 УПК РФ) и право инициировать прекращение или изменение принудительной меры медицинского характера (ч.1 ст. 445 УПК РФ), в силу ст. 437-438 УПК РФ перечисленные права осуществляются  законным представителем и защитником лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, приводит на практике к ущемлению их прав и законных интересов.

Однако по данному поводу Конституционный Суд РФ в Постановлении «По делу о проверке конституционности ряда положений статей 402, 433, 437, 438, 439, 441, 444 и 445 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.Г. Абламского, О.Б. Лобашовой и В.К. Матвеева» от 20 ноября 2007г. №13-П указал, что данные обстоятельства не могут расцениваться как исключающие участие лиц, в отношении которых осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера, в судебном разбирательстве.[1]

Тем не менее, материалы уголовных по применению принудительных мер медицинского характера свидетельствуют, что принятие Конституционным судом РФ рассматриваемого Постановления №13-П от 20 ноября 2007 не привело к существенным изменениям в судебной и следственной практике.

Например, из 150 изученных нами на базе архивов Иркутского областного суда, Куйбышевского районного суда г. Иркутска и Иркутского областного психоневрологического диспансера  уголовных дел по применению принудительных мер медицинского характера только в трех из них, лица, в отношении которых осуществлялось производство по применению принудительных мер медицинского характера, были признаны судебно-психиатрической экспертизой способными давать показания.

Более того, в заключении  судебно-психиатрической экспертизы № 1778 от 19 мая 2009 по уголовному делу №53020 вопрос о возможности участия в следственных и судебных действиях и способности давать показания лицом,  в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, отдавался экспертами на усмотрение правоохранительных органов. В 80 уголовных делах из 150 изученных вопрос о возможности подэкспертного участвовать в судебных и следственных действиях, давать показания просто не ставился на разрешение судебно-психиатрической экспертизы. Причем, только 14 из этих 80 заключений были вынесены до 20 ноября 2007, то есть до публикации Постановления Конституционного суда РФ №13-П. Остальные 64 заключения, в которых вопрос о возможности участия лица, в отношении которого осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера, в следственных и судебных действиях, не был поставлен на рассмотрение, хотя изученные постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы были вынесены уже после того, как указанное постановление вступило в силу.

Следует отметить, что Конституционный Суд РФ прямо указывает в рассматриваемом Постановлении №13-П, что лицам, в отношении которых ведется производство о применении принудительных мер  медицинского характера, принадлежит право «лично (курсив мой – М.С.) участвовать в уголовном процессе и самостоятельно реализовывать свои процессуальные права, а именно знакомиться с материалами уголовного дела, участвовать в судебном заседании при его рассмотрении, заявлять ходатайства, инициировать рассмотрение вопроса об изменении и прекращении применения указанных мер и обжаловать принятые по делу процессуальные решения».[2]

Не вызывает сомнений, что положения Всеобщей декларации прав человека, Международного пакта о гражданских и политических правах, Конвенции о защите прав человека и основных свобод следует применять и к лицам, в отношении которых ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, так как согласно ч. 1 ст. 17 Конституции в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права; в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. В ч.3 ст.1 УПК РФ закреплено, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство.

Кроме того, 17 декабря 1991 Генеральная ассамблея ООН Резолюцией 46/119 приняла специальный документ, названный «Принципы защиты психически больных лиц и улучшения психиатрической помощи».[3] Данные принципы, как указал впоследствии Конституционный Суд РФ, конкретизируют положения приведенных международно-правовых актов применительно к лицам, страдающим психическими расстройствами и предусматривают право любого психически больного лица на осуществление всех признанных международными нормами гражданских, политических, экономических, социальных и культурных прав, а также прямо указывают на недопустимость какой-либо дискриминации, то есть установления в связи с психическим заболеванием лица таких отличий, исключений или предпочтений, последствием которых являются отрицание или ограничение равенства в реализации прав. Для лиц, совершивших запрещенные уголовным законом деяния, если предполагается или установлено, что они страдают психическим заболеванием, Принципы, наряду с прочими, предусматривают следующие гарантии: повсеместное признание в качестве субъекта права (пп.а) п.1 принципа 13), право на наилучшую психиатрическую помощь (п.2 принципа 19), право выбирать и назначать адвоката (п.1 принципа 18). Принципы защиты психически больных лиц и улучшения психиатрической помощи подлежат  применению в полном объеме с такими минимальными, необходимыми в данных обстоятельствах изменениями и исключениями, которые не будут наносить ущерб правам данных лиц (принцип  20). 

Более того, принципы защиты психически больных лиц и улучшения психиатрической помощи в Общем ограничительном положении содержат правило о том, что лица с психическими заболеваниями пользуются всеми правами, на которые могут быть наложены лишь такие ограничения, которые предусмотрены законом и являются необходимыми для защиты здоровья и безопасности заинтересованного лица или других лиц или же для охраны общественной безопасности, порядка, здоровья или морали или основных прав и свобод других лиц.

Несмотря на признание Конституционным судом РФ необходимости признания и применения в Российской Федерации, в том числе в уголовном судопроизводстве, Принципов защиты психически больных лиц и улучшения психиатрической помощи, изучение практики показывает, что данные Принципы крайне редко используются в ходе расследования уголовных дел и их рассмотрении в суде.

Указанная нами практика, безусловно, не соответствует международно-правовым стандартам, позиции Конституционного Суда РФ, необоснованно ограничивает права лиц, в отношении которых применяются принудительные меры медицинского характера.

Исходя из вышеизложенного, следует отметить что, работники правоохранительных органов вовсе не стремятся включать указанных лиц в орбиту уголовного процесса в качестве полноправных его участников, кроме того, в силу характера некоторых душевных заболеваний данные лица не всегда могут в полной мере пользоваться всеми правами и свободами, закрепленными в действующем законодательстве. Так, ч. 1 ст. 437 УПК РФ закрепляет правило об обязательном привлечении законного представителя к участию в уголовном деле о применении принудительных мер медицинского характера. Данное положение, как правило, реализуется на практике. В правоприменительной практике редки случаи, когда законный представитель вообще не привлекается, однако в одном из изученных нами 150 уголовных дел по применению  принудительных мер медицинского характера такой случай имел место.

Например, по уголовному делу № 2-311/2003, рассматривавшемуся в Иркутском областном суде, на стадии предварительного расследования не был привлечен законный представитель лица, в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера.

Однако следует заметить, что при исполнении рассматриваемого нами положения, нередки случаи, когда правоохранительные органы (следователь или суд) подходят к этой обязанности очень формально.

 

В качестве примера можно привести  одно из изученных нами уголовных дел о применении принудительных мер медицинского характера, рассматривавшееся в Иркутском областном суде. По данному уголовному делу № 2-1/2006 в качестве законного представителя была привлечена мать лица, в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, которая сама страдала психическим заболеванием.

Не вызывает сомнений, что об эффективной защите прав и законных интересов указанного лица в данном случае не могло идти речи.

В другом уголовном деле о применении принудительных мер медицинского характера, которое также было рассмотрено в Иркутском областном суде,  привлеченный в качестве законного представителя отец лица, в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, не являлся на следственные и судебные действия. Соответственно, вместо него был привлечен сотрудник органов опеки и попечительства, который в судебном заседании заявил ходатайство о рассмотрении дела в его  отсутствие, которое было удовлетворено судом, при этом, ни защитник, ни прокурор не возражали против удовлетворения данного ходатайства (уголовное дело № 76349).

Кроме того, хотелось бы подчеркнуть, что законный представитель, в отличие от защитника, вовсе не несет личной обязанности участия в уголовном деле о применении принудительных мер медицинского характера, и, в этой связи, не может быть подвергнут никакой ответственности за неучастие в производстве о применении принудительных мер медицинского характера либо халатное, пренебрежительное отношение к реализации прав и процессуальных интересов лица, законным представителем которого он является.

Думается, что приведенные факты свидетельствуют о формальном подходе как со стороны некоторых сотрудников правоохранительных органов, так и со стороны некоторых законных представителей  к защите прав, свобод и законных интересов лиц, в отношении которых ведется   производство о применении принудительных мер медицинского характера.

Следующей особенностью особого порядка судопроизводства о применении принудительных мер медицинского характера, которая должна обеспечивать соблюдение прав, свобод и законных интересов указанной категории лиц, является обязательное участие защитника (ст. 438 УПК РФ). В роли защитников по указанной категории дел могут выступать только адвокаты, на которых, согласно, ст. 7 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ», возложены обязанности честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами и  исполнять требования закона об обязательном участии адвоката в качестве защитника в уголовном судопроизводстве по назначению органов дознания, органов предварительного следствия или суда.[4]

Тем не менее, на практике по указанной категории дел участие защитников по соглашению крайне редко (только по трем из 150 изученных нами уголовных дел, которые будут описаны ниже), в остальных случаях защита проходила по назначению, с неоднократной сменой защитников.

Например, только в одном из изученных нами 150 уголовных дел о применении принудительных мер медицинского характера, защитник выдвинул версию о том, что общественно-опасное деяние лицом, в отношении которого велось производство о применении принудительных мер медицинского характера, не совершалось, расследование проводилось однобоко, проверялась только одна версия, тем не менее, ни суд, ни прокурор на это замечание никак не отреагировали (уголовное дело №2-210/2008, рассматривалось  в Иркутском областном суде).

По другому уголовному делу о применении принудительных мер медицинского характера, рассмотренному Иркутским областным судом, ходатайство о назначении судебно-психиатрической экспертизы вынес следователь, не расследовавший данное уголовное дело, данная процессуальная ошибка была исправлена уже в судебном заседании защитником лица, в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера. В результате удовлетворения ходатайства защитника судебно-психиатрическая экспертиза была назначена только в суде (уголовное дело №2-7/2006).

В третьем уголовном деле о применении принудительных мер медицинского характера, рассмотренном Иркутским областным судом, защитник вынес ходатайство о переводе своего подзащитного в психиатрический стационар после получения заключения судебно-психиатрической экспертизы о наличии у лица, в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, психического заболевания. Однако в удовлетворении данного ходатайства было отказано и лицо был помещено под стражу (уголовное дело №2-97/2006).

Еще раз отметим, что все описанные ситуации касаются участия защитников по соглашению, в остальных случаях уголовные дела по применению принудительных мер медицинского характера слушались зачастую в отсутствие лиц, в отношении которых осуществляется данное судопроизводство, в отсутствие некоторых свидетелей обвинения, свидетелей защиты в процессах просто не было, причем защитники не возражали, иных версий, кроме как совершения общественно-опасных деяний указанными лицами не рассматривалось.

Следующей проблемой в особом производстве о применении принудительных мер медицинского характера, не разрешенной ни в теории, ни на практике является проблема изоляции лиц, в отношении которых данное производство осуществляется.

Чаще всего лица, в отношении которых ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, заключаются под стражу и содержатся там на общих основаниях.

На сегодняшний день, ситуация такова, что в случае, если указанные лица остаются во время следствия и суда на свободе (например, дают подписку о невыезде и надлежащем поведении), то фактически они  предоставляются сами себе, не говоря уже о том, что не всегда могут в силу своего болезненного состояния осознавать сущность и цели такой меры пресечения, как подписка о невыезде и надлежащем поведении.

Следует отметить, что в настоящее время принцип разумной изоляции лиц, в отношении которых ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, не реализуется ни в следственной, ни в судебной практике.

Применительно к сложившейся ситуации, нам хотелось бы подчеркнуть, что из 150 изученных нами уголовных дел по применению принудительных мер медицинского характера только в четырех случаях лицо, в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, до судебно-психиатрической экспертизы не содержалось под стражей (уголовные дела №2-311/2003, №2-94/2006, №2-118/2006, №2-185/2009, рассмотренные в Иркутском областном суде).

 После проведения судебно-психиатрической экспертизы только в 5 уголовных делах указанной категории из 150 изученных уже признанные страдающие тяжелыми психическими расстройствами лица, в отношении которых осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, содержались в психиатрическом стационаре (уголовные дела № 76349, №2-1/2008, 2-5/2008, 2-311/2003, 2-1/2006, рассмотренные в Иркутском областном суде).

По уголовному делу № 2-118/2006 по применению принудительных мер медицинского характера, рассмотренному в Иркутском областном суде, к лицу, которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, была применена подписка о невыезде и надлежащем поведении.

По уголовному делу № 2-72/2004 о применении принудительных мер медицинского характера, рассмотренному в Иркутском областном суде,  к лицу, в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, было применено амбулаторное лечение у психиатра, причем, в заключении судебно-психиатрической экспертизы этому же лицу в качестве рекомендуемой принудительной меры медицинского характера было рекомендовано  помещение в стационар  специального типа с интенсивным наблюдением.

В остальных случаях все лица, в отношении которых осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, содержались под стражей на общих основаниях. Только в одном случае лицо, признанное судебно-психиатрической экспертизой страдающим тяжелым психическим заболеванием, находилось в медсанчасти СИЗО (уголовное дело № 2-210/2008, рассмотренное Иркутским областным судом).

Такая практика, на наш взгляд, свидетельствует о неотработанном механизме правого регулирования вопроса изоляции рассматриваемой категории лиц, что само по себе влечет угрозу нарушения их прав, свобод и законных интересов.

Кроме проанализированных выше проблем, которые практически всегда возникают в следственной и судебной практике по уголовным делам о применении принудительных мер медицинского характера, встречаются и иные нарушения уголовно-процессуального законодательства, не носящие широко распространенный характер.

Например, в уголовном деле № 2-1/2006 по применению принудительных мер медицинского характера, рассмотренном в Иркутском областном суде, обвиняемый, имевший инвалидность вследствие психического заболевания (курсив мой – М.С.), содержался под стражей с 2002 г., и только в 2006 г. после второй по счету стационарной судебно-психиатрической экспертизы, проведенной по постановлению суда, было вынесено заключение о том, что в момент совершения общественно-опасного деяния он не руководил своими действиями и не осознавал их общественную опасность.

На наш взгляд, в данном случае, имеет место допущенное следователем по данному уголовному делу нарушение принципа охраны прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (ст. 11 УПК РФ), так как в данном случае страдающее тяжким психическим заболеванием лицо, в отношении которого осуществлялось уголовное судопроизводство и, соответственно, уголовное преследование в общем порядке, не получало надлежащей психиатрической помощи, находясь под стражей, и было лишено правовых гарантий, которые предоставляются лицам, в отношении  которых ведется особое судопроизводство о применении принудительных мер медицинского характера.

Более того, по рассматриваемому уголовному делу № 2-1/2006 проводилось открытое (!) судебное заседание, в ходе которого к лицу, в отношении которого осуществлялось производство о применении принудительных мер медицинского характера, судом была применена принудительная мера медицинского характера в виде помещения в  психиатрический стационар специального типа с интенсивным наблюдением.

            На наш взгляд, по уголовным делам о применении принудительных мер медицинского характера есть все основания для проведения закрытого судебного заседания, так как разбирательство уголовного дела указанной категории в суде может привести к разглашению охраняемой федеральным законом тайны, в данном случае медицинской (п. 2 ч. 2 ст. 241 УПК РФ).

Подводя итоги, можно отметить, что права, свободы и законные интересы лиц, в отношении которых ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера, получили свое закрепление в международно-правовых актах и законодательстве Российской Федерации, и лишь отчасти находят свое отражение в следственной и судебной практике по указанной категории уголовных дел.

После принятия Конституционным судом Постановления «По делу о проверке конституционности ряда положений статей 402, 433, 437, 438, 439, 441, 444 и 445 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.Г. Абламского, О.Б. Лобашовой и В.К. Матвеева» от 20 ноября 2007г. №13-П грубые нарушения уголовно-процессуального законодательства, такие как: непривлечение законного представителя лица, в отношении которого осуществляется производство о применении принудительных мер медицинского характера, вынесение постановления о проведении судебно-психиатрической экспертизы только на стадии судебного разбирательства, вынесение ходатайства о назначении судебно-психиатрической экспертизы следователем, которые не расследовал данное уголовное дело, - носят единичный характер.

 Однако те проблемы особого судопроизводства о применении принудительных мер медицинского характера, которые не получили должного законодательного регулирования, например, проблема изоляции лиц, в отношении которых осуществляется указанное судопроизводство, проблема участия указанных лиц в следственных и судебных действиях, в правоприменительной практике встали достаточно остро.

На наш взгляд, следует подчеркнуть, что в настоящее время в России особый порядок судопроизводства о применении принудительных мер медицинского характера имеет значительные пробелы в правовом регулировании, единообразная следственная и судебная практика по уголовным делам рассматриваемой категории отсутствует, также не существует действенных механизмов  реализации прав, свобод и законных интересов лиц, в отношении которых данное особое судопроизводство осуществляется, что приводит к умалению и ограничению их прав, свобод и законных интересов в правоприменительной практике государственных органов.

 

 



[1]  По делу о проверке конституционности ряда положений статей 402, 433, 437, 438, 439, 441, 444 и 445 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.Г. Абламского, О.Б. Лобашовой и В.К. Матвеева: Постановление Конституционного Суда от 20 ноября 2007г. №13-П // Собр. законодательства РФ. 2007. N 48. Cт. 6030.

 

[2] По делу о проверке конституционности ряда положений статей 402, 433, 437, 438, 439, 441, 444 и 445 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.Г. Абламского, О.Б. Лобашовой и В.К. Матвеева: Постановление Конституционного Суда от 20 ноября 2007г. №13-П // Собр. законодательства РФ. 2007. N 48. Cт. 6030.

[3] [Электронный ресурс]. Режим доступа: httр:// www/cenunst.by.ru/ humanrights/ documents/document/ O.71. shtml

 

[4] Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ: федер. закон от 31 мая 2002 N 63-ФЗ// Собр. законодательства РФ. 2002. N 23. Ст. 2102.